Утешитель

– Ты прав, имя расскажет все, но бояться этого не надо, ведь ты обретешь доверие, – сказал малыш с улыбкой.

– Хорошо. Меня зовут Мор. Я гость из Нгоронгоро.

– Я знал, ты должен был когда-нибудь появиться. Я – Дава-Даа!

– Дава-Даа?! Ты – здесь?! – Мор сполз на пол от радости и изумления.

Это было новое чувство, в котором смещалась память зверя и разум человека, болезнь и обретение истины. Что есть радость щенка, дождавшегося возвращения матери по сравнению с радостью человека достигшего цели? Данность, не более и не менее.

Их не сравнить, как нельзя сравнить богатство океана с глотком воды, который спас гибнущего от жажды. Мор смотрел на малыша, как на сына, ласково и нежно.

– Я – Дава-Даа. – сказал малыш, положив свою маленькую ладонь на руку Мора. – Я сегодня еще расту. Я еще маленький, но знаю – я чувствую мир, время, тепло и холод, тайну и мысль, иногда лучше других. Я знаю, мы можем жить без того, что другим необходимо.

Мы не можем жить по лжи.

Он замолчал и вновь, неожиданно громко спросил Мора:

– Скажи мне! – Ты уходил от погони? Да?

– Я уходил от зла, словно дым, улетающий в трубу. Они видели меня, но хватали пустоту! – Белые зубы обнажились от радости, которую испытывал гость из Нгоронгоро, и малыш засмеялся вместе с ним, захлебываясь от восторга.

– Дым, только дым и ничего больше они не увидят!

Они сидели, безмолвно глядя в окно, за которым мир тонул в пронзительной тишине.

– Когда я смотрю на ночное небо, то невольно вспоминаю тех, кого встретил в жизни, а затем потерял, а ты? – Мор тихо вздохнул.

– Дава-Даа знает, что люди уходят, в свой срок, навсегда. И так надо. Но это «всегда» усмиряет сердце невыразимой печалью. Я часто спрашиваю себя, разве можно простить тех, кто делает невинным больно, убивает их?

– Нельзя – Мор скрестил ладони перед собой, – только надо смотреть, может быть, они могут стать лучше, для будущего после них – детей, внуков, тех, кто слабее.

Если же они не таковы и за ними ответ за смерть, они должны узнать возмездие.

– А их будущее, оно не будет чтить своих родных и близких, пропитанных и пропахших чужими страхами и мольбами, более той правды, о которой ты говоришь, Мор? И не будет им разницы в запахе чужого страха и своей прибыли.