Быль. Небыль. Возможно будет

Я хотел ее поцеловать, и она это чувствовала, потому что молча показала пальцем на освещенное окно спального корпуса, в котором виднелся темный силуэт головы человека, наверняка смотревшего в нашу сторону. Я решил подождать. Шло время, но голова не исчезала. Наконец, когда терпение было почти исчерпано, и я уже решил переместиться в другое место, в окне зажегся дополнительный свет настольной лампы и мы ясно увидели арбуз, невинно расположившийся на подоконнике. Отхохотавшись, я бросился в атаку, но промахнулся и мой поцелуй пришелся в промежуток между ее носом и губами.

Я был посрамлен, и повторить попытку уже не решился. Следующий раз я поцеловал девушку четыре года спустя более опытным поцелуем, и она стала моей женой.

Едва дождавшись августа, я вылетел в Москву. В спецшколу я был принят. Помню волнение, с которым получал курсантскую форму – китель, брюки, ремень, шинель, фуражку, шапку и ботинки. На плечах голубые курсантские погоны с авиационными «птичками». Темно-синие брюки с голубой полоской. Эмблема на голубом околыше фуражки и на шапке.

Нашу роту, одетых по форме, новичков построили в актовом зале, поздравили, объявили, что попечителем школы является сам Василий Сталин, и мы принесли воинскую присягу.

Начались занятия. Помимо обычных предметов школьной программы, мы изучали воинские уставы, типы самолетов и оружия, ходили на стрельбища и в тир, занимались строевой и особой физической подготовкой, куда входили тренировки на специальных тренажерах.

Летом на два месяца мы уехали в военный лагерь, где теоретические занятия перемежались с маршировкой, марш-бросками, стрельбами, смотрами, спортивными соревнованиями, ночными бдениями в караулах и почетной вахтой у знамени школы.

Но были и издержки. Каждое утро после подъема начиналось с тщательной заправки коек, чистки до блеска пуговиц и пряжки ремня, подшивки нового белоснежного подворотничка на гимнастерку и глажки брюк. Приходилось получать и наряды вне очереди, чистить картошку, убирать территорию, мыть полы и даже сидеть на гауптвахте. И все же прекрасное это было время!

На втором курсе мы были уже матерыми «спецами». Кто мог, шил себе китель и брюки из дорогого офицерского материала. Для форса мы вкладывали в фуражку упругую проволоку, и ее тулья поднималась вверх, совсем как у современных офицеров. В увольнениях прикрепляли к фуражками, не разрешенные пока для нас, «крабы». Мы считали летчиков особой кастой и свысока поглядывали на суворовцев. Они знали это и платили враждой.