Холм псов

, представитель левого крыла Социал-демократической партии Польши, поддерживавший при этом прозападный путь развития страны (вступление в НАТО и Евросоюз произошли при его президентстве); Чажастый Влодзимеж (р. 1960) – польский политик, член Государственного совета по радио и телевидению, участник коррупционного «скандала Рывина», обвинялся в давлении на медийные институты страны (официальное обвинение так и не было выдвинуто); Дзюрович Мариан (1935–2002) – президент Польской федерации футбола.]. У нас длинная история неразговоров.

Годы тщательно лелеемых, серьезных обид. Возможно, мы следим за молчанием друг друга, чтобы друг друга не поубивать.

А может, я просто его боюсь, потому что все еще молокосос, а ему этот страх необходим как хлеб.

Так или иначе, я должен что-то сказать, потому что иначе у меня порвется какой-нибудь сосудик.

– Лович? – спрашиваю я через миг, и мне хочется засмеяться.

– Нет, – отвечает отец, даже не взглянув на меня.

– У отца нет времени. Он в политику играет. Создает комитеты, как Куронь [16 - Куронь Яцек (1934–2002) – польский диссидент, создал нескольких нелегальных организаций в социалистической Польше (в том числе разрабатывал стратегию для знаменитой «Солидарности»); известен лозунгом «не жгите комитеты, создавайте свои», обращенным к польским диссидентам.

],– говорит Гжесь.

– Куронь, – повторяет мой отец, вытирая рот салфеткой. – Куронь, по крайней мере, был честен, а не как все эти суки.

– В какую политику? – спрашиваю я.

– Еще увидишь. В серьезную.

Будет президентом, – говорит Гжесь и встает со стула.

– Президентом? – спрашиваю я.

– Польши, – говорит Гжесь.

– Мира, – бормочет Йоася.

– Куда идешь? – спрашивает отец.

– За пивом, – говорит Гжесь.

– Тебе уже хватит, – отвечает отец.

– Стрессовая ситуация, нужно выпить, – Гжесь машет рукой на нас, на стол, на тени.

Я не хочу скандала. Не хочу, чтобы Юстина в первый же вечер видела ссору. Мой стресс сосредотачивается на ней. Она – его центр. Без нее мне было бы проще.

Пожалуй, я чувствую это. Она вертится на стуле, ест неимоверно медленно, обмахивает пот со лба.

– Мы должны отозвать Булинскую, – заявляет отец. – Организуем референдум. Собираем голоса.

– Если отзовете, то должны быть выборы, – говорит Юстина.

– Значит, будут, – отвечает он.

– Будете выдвигаться? – спрашивает она.

– Я просто хочу ее отозвать. Вывезти ее на тачке навоза, – отвечает отец.

– Я сделаю кофе, – говорит Агата, встает, идет на кухню.