Катенька

Катя высунулась в открытую дверцу кареты. Вдали едва виднелись крохотные крыши домов. Польша оставалась позади, а её города, казавшиеся необъятными, теперь выглядели хлебными крошками на горизонте.

– Почему остановились? – спросил Константин Романович у кучера.

– Барин, впереди старый мост. Боюсь, не выдержит, лучше в объезд податься, – ответил тот.

– Не успеем. Ночевать в поле придётся, околеем. Езжай здесь, авось проскочим, – велел Константин Романович и вернулся внутрь.

Карета дёрнулась и, покачиваясь, направилась дальше.

Что-то хрустнуло под колёсами, лошади беспокойно заржали, но ничего страшного не случилось. Скрипело старое дерево. И вдруг карета накренилась набок. Дверца раскрылась, явив каменистое дно быстрой мелкой реки.

– Константин Романович, навалитесь на эту сторону, – выкрикнула Катя, поддаваясь инстинкту. Сердце замерло. Она не хотела умирать, здесь, вот так.

Они вместе привалились к противоположной стене кареты, не давая ей опрокинуться. Кучер гнал лошадей. Карета, кренясь и качаясь, вырвалась из пролома и понеслась вперёд, к спасительному берегу.

Выбравшись, они остановились. Все долго молчали, переводя дыхание.

Константин Романович смотрел на Катю, не отрывая глаз. И наконец прервал тяжёлую тишину:

– Откуда ты знала, что мы сможем её перевесить?

– Я не знала, – просто ответила Катя. – Я не хотела умирать на чужбине.

– Так скучаешь по дому? – задумчиво спросил он.

– Да, очень. Вся жизнь моя осталась там, на булгаринском погосте. Там моё место.

– Кажется, теперь я тебя понимаю, – сказал Константин Романович, глядя в окно, – мои дипломатические и государственные дела в Париже завершатся весной, я намерен просить отставки у государя и с семьёй вернуться в Смоленскую губернию.

Больше десяти лет службы вымотали, думаю, я достаточно отдал родине. Так что, Катя, через полгода ты вернёшься. Конечно, не в Булгаринку, но от моего имения до них за час дойти можно, не то, что от Парижа.

Счастье затопило её так, что и вдохнуть стало тяжело, и слёзы полились.

Тот вопрос, который она так боялась задать, вдруг сам решился. Она вернётся к Гле! Константин Романович ничего не говорил, не мешал ей плакать. Наконец Катя глубоко вдохнула, и этот воздух показался ей другим. Теперь Катя знала, что есть чего ждать и ради чего жить.

– Хотите, я вам почитаю? У меня с собой Шекспир, «Ромео и Джульетта», – предложила она. Две книги, что были у барина, они прочли дважды.

– Читай, – улыбнувшись, сказал Константин Романович.