Катенька

 – Я и не знала, что вы в наших краях, так бы обязательно отправила вам приглашение.

– Не стоит извиняться, никто не знал, да и завтра уже отбываю обратно в Париж, – ответил он и украдкой проследил за зарёванной девкой, припоминая, как прежде она и Глеб играли с его сыном Сашенькой.

– А вы всё та же, Ольга Дмитриевна, в ежовых рукавицах всех держите.

– Как иначе, дорогой соседушка. С ней, змеёй, только так и можно. Вертела хвостом перед мальчиком, дрянь, ровней себя ему возомнила, да свела в могилу.

Воздастся ей. Видит бог, за всё воздастся.

– Вот уж бремя вам тяжкое выпало.

– Выпало, и нести мне его до самого конца, как Господь наш крест свой не бросил, так и я не оставлю.

Не понравились Константину её слова, тревожно и муторно стало на душе. И девку изведёт, и сама желчью изойдёт, никому блага не будет, а ушедшего всё одно – не вернуть. Спасать надо обеих, решил он и принялся перебирать в уме варианты, а между тем произнёс:

– Так продайте её кому, всё легче вам станет.

– Не станет, друг дорогой. Вот как представлю, что покинет она поместье, да позабудет о грехе своём…

– Да полно вам, ну, навешаете ей оплеух, работой загрузите, а она поплачет и, как прежде, по дому ходить станет. Гулять там, где Глеб гулял, воздухом тем же дышать. Солнцу радоваться, тому, что Глебушку больше не обогреет. Вот так воздаяние! Вот так кара!

Ольга Дмитриевна потемнела лицом и тяжело привалилась к белокаменным перилам. Музыка грянула с новой силой, понеслась развесёлая кадриль.

Чужой была на этом празднике жизни и радости хозяйка гостеприимного дома. Спала маска. Перед Константином стояла согнутая горем старуха.

– Хотел её сосед наш, что через лес живёт, выкупить, а я отказала. Думала, пусть при мне остаётся, чтобы жизнь ей мёдом не казалась. А что же, коли правы вы? И я под её дудку пляшу? Позволяю девке память о сыне моём попирать.

– Простите, коли расстроил, – начал было Константин, но Ольга Дмитриевна, совладав с собой, выпрямилась, прервала его:

– Нет же, дорогой друг, глаза вы мне раскрыли! Она же, змея, и сама уходить не хотела.

Другие девки между собой шептались, обсуждали, как рыдала она. А я-то, старая, думала, это от счастья, что выкупают её.

– Давайте вам помогу, с собой её заберу, – почуяв удачный момент, предложил Константин, – увезу на чужбину, и не воротится. Там до её слёз дела никому не будет. Назначьте цену, а в придачу вещицу дам, памятную.