Танцуют все!

И в отличие от некоторых несдержанных персон, мы умеем оскорблять и унижать одним движением, не прибегая к взглядам и словам».

– Майл'эйри Эйден, – высокомерно кивнула леди Риден, сглотнув ядовитую слюну, – очень приятно.

Судя по ее лицу, не особенно.

«Собственница, – припечатала Лина мысленно, – причем махровая. Даже внимание, направленное на кого-то другого, воспринимает как покушение на свои неотъемлемые права».

Обмен беззвучными любезностями продолжался бы еще долго, но объявили второй танец, и надсмотрщица, которой уже надоело присматривать за дебютанткой, ускользнула в круг в обнимку с красавчиком камергером.

А над ухом Лины послышался вкрадчивый голос возникшего из ниоткуда лорда Аранди:

– Позвольте пригласить вас на этот танец, миледи невеста моя.

Девушка мгновенно вскипела, уловив в голосе предполагаемого мужа снисходительные и собственнические нотки, но, внутренне усмехнувшись, загнала ярость подальше. И мгновенно сменила маску. Глупо похлопала ресницами и мило улыбнулась в невыразительное лицо невысокого лысоватого мужчины, кривящего пухлые губы в усмешке.

Сине-серый камзол чуть устаревшего фасона не красил его плотную фигуру, подчеркивая широкие запястья и бычью шею. И было бы куда лучше, если бы он не пытался заглушить запах пота модным в этом сезоне ароматом… Фу! Чуть сморщив нос, ведьмочка решила, что это какая-то болезнь. Слишком горький аромат… явно что-то не в порядке в этом организме. Вот было бы здорово, если б он скончался уже в этом году! Но ни одна неподобающая мысль не отразилась на лице девушки.

– Дозволяю, – прощебетала она, вкладывая пальцы в протянутую ладонь. «Потанцуем… ох потанцуем, – сохраняя наивно-восторженное выражение и все дальше уходя от реальности, решила Лина, – милорд жених мой».

Некоторая язвительность последней фразы, к счастью, миновала сознание лорда.

Потанцуем… с каждым шагом, двигаясь в такт хорошо знакомой музыке, она изменялась. Личный периметр заполнила брызжущая через край радость. Оставаясь для партнера наивным глупым цыпленком, не замечающим за восторгами ни таящейся в глазах мутной злости, ни хищной складки у рта, ни холодного пренебрежения, она проваливалась в воспоминания… И танцевала, но не с тем, кто сжимал ее в объятиях.

А с тем, кто гораздо ближе и гораздо дальше, страшнее и опаснее, влиятельнее и… прекраснее (не будем уж душой кривить, все дроу как на подбор красавчики!)

И не было брезгливого страха, и было высокомерное превосходство.