Сны Великого Моря

Пока она отдыхала на больничной койке, ее отец половину города на уши поставил в поисках «отморозка», задавившего его сокровище. С ним даже тогда разговаривать трудно было – обожженный дикобраз, да и только.

– Вот тогда меня и переклинило, будто мысли чужие читать научилась, ветер со мной разговаривать стал, а еще сны. Такие сны сниться стали, не разбирала толком, где явь, а где сон… – выпалила все залпом, чтоб не усомниться, не передумать.

– Да что ты! – дядя Саша даже скорость сбросил, – Ну ты мать даешь! И молчала?!

– Забыл где я учусь? Скажи я что подобное, тут же загремела бы на Нагорную.

Но это не самое странное. Подтверждалось ведь все – телефон звонит, я знаю наперед кто, человек в палату ко мне заходит, а я знаю как он до больницы добирался, что скрывает – и многое при разговоре подтверждается.

Он не знал, что ответить, да и нужно было ли что-то отвечать, Марина предпочитала говорить сама.

– И после выписки это продолжалось. Кот мой мне новости все домашние поведал, все, что скрывать от меня предпочитали на тот момент.

То, что сбивший меня водила пьяным был и что Димка, парень мой, бывший теперь, несмотря на случившееся со мной отдыхать слинял, а вовсе не на стажировку, как мне втереть пытались. Потом выяснилось, что так все и было.

– А теперь что? – осторожно спросил дядя Саша.

– Теперь ничего лишнего подслушать не могу, вот уже две недели, как прошло все. И если честно, не знаю, что больше пугает…

– Жалеешь?

Марина неопределенно пожала плечами.

– Не знаю, я в такой панике была, что толком не понимала, что делать с этим, а теперь, мне начинает казаться, не со мной это было, не могло быть со мной.

Отчуждение – симптом такой есть в психиатрии, – невесело усмехнулась она, – Пусто все, бессмысленно…

Марина говорила совершенно спокойно, голос не дрожал и не срывался, а в глазах стояли слезы, размером с лесной орех, делая очертания предметов несуразно расплывчатыми.

– Да… а я думал это у меня проблемы, – кашлянул водитель.

В воздухе повисла пауза.

Тишина не давила, не заставляла подбирать вымученные слова, совсем, напротив, казалась совершенно естественной.

За окном черной стеной проносились леса и лесопосадки, на лобовое стекло упали первые капли дождя. Дворники нещадно смели их. Но дождь усиливался, капли превратились в мелкие брызги, за которыми щеткам уже трудно было угнаться. Свет фонарей и встречных фар сделался пронзительно ярким.

Дядя Саша переключил заглохшую радиочастоту, на «Европа плюс».