Я буду ждать тебя летом…

–Элина, кызым, это ты? – услышала я голос бабушки в сенях.

– Да, неней, – я побежала открывать ей дверь, чтобы помочь спуститься по ступеням.

– Я даже не слышала, как ты пришла вчера, балакай. Поможешь мне сегодня разобрать чердак?

– Конечно, – я отправилась готовить завтрак. Есть я не могла. Голова продолжала гудеть. А к горлу подкатывала тошнота.

Взяв у бабушки заржавевший ключ и надев кроссовки, я подставила к крыше деревянную лестницу, которая не вызывала особого доверия, и забралась по ней.

Хватаясь за выступы деревянных балок, я добралась до двери чердака, открыла замок и вошла внутрь. Первое, что попалось на глаза – это птичье гнездо. Представления не имею, что за птица могла его свить в столь запущенном месте. Повсюду висели клочья паутины. Я надела капюшон толстовки так, чтобы чудище, свившее эти сети, не спустилось ко мне на голову и не запуталось в волосах.

Спустив вниз несколько шкатулок, я вооружилась веником и направилась на борьбу с пылью и паутиной, свисающей с потолка, словно рваная марлевая ткань.

Закончив уборку, я спустилась вниз и застала бабушку в слезах. В ее руках были письма от дедушки. Других писем она не хранила. Я подошла к ней поближе, села рядом и обняла за плечи. То письмо, что неней держала в руках, было совсем коротким и написано на татарском языке. На русский его можно было перевести так:

«Моя дорогая Зульфия. Ты не передумаешь? Пожалуйста, ответь мне. Если ты уверена в своем решении, то я самый счастливый человек на планете.

Навеки твой, Ильяс».

– Перед тем, как он ушел в армию, я пообещала ему дождаться. И дождалась. Это было просто. Я писала ему каждый день. Писала неделю, а потом собирала все письма и отправляла их разом. Марки были дорогими. Я была всего на пару лет старше тебя и работала в местном детском саду воспитательницей. А вот это он написал, когда его призвали на фронт. Конверт оставил под моей подушкой, и я даже не сразу его нашла.

Старая потрепанная бумага заговорила со мной опять на татарском.

«Дорогая Зульфия, раз уж пути наши разошлись, и возможно, навсегда, мое сердце болит от тяжкого груза, от того, что придется расстаться с вами, мои девочки. Только ты сохранишь ключ от него. Прошу тебя, не тревожься. Ты и дочь останетесь единственными, кого я буду любить всю свою жизнь…»

За чтением старых писем от дедушки я и не заметила, как наступил день. Солнце словно пыталось испепелить эту деревню.