Гаугразский пленник

Подняла с земли и вытряхнула накидку, затем предусмотрительно отступила на несколько шагов назад и закричала:

– А еще я умею превращать камешки в цветы! И разговаривать с птицами! И очищать источники! И вызывать духа лунной травы! И лечить кашель! И…

Но Мильям твердо решила ничего не слышать.

* * *

– …а что говорить? Отсиживаются в своих стеклянных укреплениях, жабье отродье. И прямо оттуда расстреливают все наши атаки.

– Глобалы всегда были трусами. В мое время за одну смердящую шкуру приходилось положить трех-четырех воинов, не меньше.

– Ты будешь мне рассказывать, Асур! Да в тот день, когда я выехал, двенадцать наших… И ни единого глобала мы не достали. Ни единого, понимаешь?! Они же не высовываются, змеиный выплод, а стекло ихнее ни автомат не берет, ни базука…

– А из гранатомета?

– Не знаю. Теперь на всей границе остался только один, на заставе Зограб-вана. Приграничные, рыбья слизь, задрали цены, как юбку у шлюхи.

– А если попробовать…

Одноногий Асур-ван, мастер по оружию, обучал военному делу мальчиков четырех окрестных селений.

И, как показалось Мильям, его единственного в собравшейся на празднество толпе – большей частью женщины, старики и юноши, еще не вошедшие в возраст, – отец считал равным себе. Потому, едва произнеся первый тост за сына, постарался неприметно отойти от накрытых циновок, пестрыми зигзагами протянувшихся вдоль плетеной изгороди.

Монотонно бренчали струны, отзываясь на редкие ритмичные удары бубна. Посреди подворка, слегка касаясь друг друга спинами, танцевали четыре девушки с прозрачными покрывалами на вытянутых руках.

В воздухе, почти заглушая музыку, стоял обычный многоголосый гомон. А в широкой тени платана негромко беседовали двое мужчин, которые кое-что знали о войне.

Мильям не собиралась подслушивать, – просто ее оттерли от циновки, и хорошо, что с большим куском сырной лепешки в руках. Ни Асур-ван, ни отец не замечали съежившуюся в комочек девчонку, – хоть иногда и скользили равнодушными взглядами над ее головой.

И она украдкой рассматривала отца: профиль хищной птицы, треугольник жгуче-черного глаза, резкая белая прядь в усах… За те три дня, что он провел дома, Мильям услышала от него лишь одно слово, обращенное именно к ней, и слово это было «вон».

…– А тротил? И сразу же ударить по всем направлениям. Проверенный способ, Азмет. Глобалы легко впадают в панику.

– Не проходит. Эту тактику они давно раскусили.

– Значит, надо видоизменить.