Сны принцессы Лилиан

Унижает – не надо было произносить это слово. Говорить его мальчику, который и без того унижен поражением. Который отсиживается в этой грязной конюшне, выжидая момента, чтобы проскочить домой незамеченным. А каким унижением для него было возвращать доспехи тому восточному бастарду! – мерзавец будет вздернут сразу же после турнира, Литовт избавит ее даже от повеления… Эжан, бедный мой… прости.

– В цветах королевского дома, – пробормотал принц, – чтобы противники боялись тронуть меня пальцем, не то что копьем, а подбирал их собственноручно господин старший советник!

Эжан никогда не называл Литовта по имени.

Только должность – и то сквозь презрительно стиснутые зубы. Так доведенный до белого каления утонченный аристократ с отвращением выплевывает площадную брань.

– Что с ногой? – спросила Каталия.

Эжан встрепенулся, словно именно этот вопрос по-настоящему задел его за живое. Конечно: сейчас он заново переживает свой неудачный поединок вплоть до каждого выпада, защитного приема, обманного движения.

До каждого упущенного шанса.

– Если б не нога… – с болезненной досадой выговорил он, не обращаясь к матери. Через мгновение взглянул на нее:

– Все в порядке, просто ушиб… когда упал с коня. Уже не болит.

И – чуть помолчав:

– Матушка, вы должны присутствовать на турнире.

Один из коней неожиданно задрал голову и заржал так, что заложило уши. Королева отвернулась, прикусив изнутри губу.

Сын прогоняет ее. Его можно понять: мальчику хочется остаться наедине со своим поражением, снова и снова все обдумать и утешиться тщательнейшей стратегией поединка на следующий раз… Следующего раза не будет! – но сегодня Эжан должен верить в возможность реванша, она понимает… Она все понимает.

В конце концов, не выходить же ему из этой конюшни среди бела дня под руку с матерью…

И все-таки он ее прогоняет. Сын. Королева сильнее сжала зубы, и на язык просочился приятный солоноватый вкус.

– Мы поговорим вечером, принц Эжан, – бросила она не с угрозой, а с бесстрастной неизбежностью в голосе.

И, пригнувшись, шагнула в дверной проем.

Литовт не дожидался ее – хотя, вне всякого сомнения, кто-то из его людей на расстоянии обеспечивал ее безопасность. Как долго она отсутствовала? Три-четыре поединка, а может быть, и все пять. Нечего надеяться на то, что это прошло незамеченным. Более того, у многих хватит ума связать ее отлучку с шарфом, брошенным на арену в знак прерывания поединка, – такое королева позволяла себе нечасто.