Комиссар

Саша попыталась найти кого-то знакомого, но в мутном свете белой ночи все лица сливались в одно, перекошенное и напряженное.

Чекиста Тарновского Саша узнала по уверенной размашистой походке. Побежала за ним, окликнула. Тарновский обернулся к ней, но смотрел сквозь нее. Они работали вместе весь последний год, не раз прикрывали друг другу спину, но сейчас Тарновский будто бы не узнавал ее. Тогда Саша с силой схватила его за плечи, тряхнула, чтоб привлечь наконец внимание.

– Что случилось? – спросила Саша, задыхаясь.

– Урицкий, – ответил ей товарищ. – Урицкий убит.

Глава 4

Старший следователь ПетроЧК Александра Гинзбург

Август 1918 года

– Вызывали, Глеб Иванович?

– Да, товарищ Гинзбург. Сядь.

Со смерти Урицкого прошел месяц. За окном ветер гонял по Адмиралтейскому скверу мусор – кажется, обрывки плакатов. Транспарант, призывающий отдать всю власть Советам, перекосился и провис.

Глеб Иванович Бокий, сменивший Урицкого на его посту и в его кресле, смотрел на Сашу молча, ожидая, что она сама заговорит о том, что беспокоит ее.

– Глеб Иванович, если это насчет офицерского заговора в восьмом военкомате, то я все поняла. Мне уже выносили порицание за буржуазный гуманизм, больше такого не повторится. Никаких оправданий там быть не может, все идут в расстрельный список, включая курьеров, я работаю над этим. Но насчет эсеров из Наркомпроса, там много ошибок в списках, я проверяю сейчас, чуть не треть фигурантов вообще никакого отношения к ПСР не имела и не могла иметь…

– Это хорошо, что ты проверяешь, – медленно сказал Бокий.

 – Вдруг там еще неустановленные сообщники есть. А список потом на коллегию. И не вздумай кого-то из списка выкинуть, как тогда. Тогда я тебя отстоял перед Москвой, но второй раз не смогу, да и не буду. Список на коллегию уйдет полный, свои соображения напишешь в комментариях, а там товарищи разберутся, оправдываем кого-то или всех пускаем в расход как причастных.

Саша коротко кивнула. Прежде ее нередко упрекали в миндальничаньи с врагами советской власти, в излишней мягкотелости, даже в моральном оппортунизме.

Но эти времена ушли в прошлое. Урицкий учил, что лучше отпустить виновного, чем казнить невиновного. Теперь Урицкий был мертв.

Саша накрыла ладонью правой руки запястье левой, ощутив прямоугольник циферблата “Танка”. Этот жест придавал ей уверенности. “Ты всегда должна чувствовать время”, – сказал ей Урицкий, когда подарил эти часы. И она старалась соответствовать.