Комиссар

– Зачем ты приехала, Александра Гинзбург? – прямо спросил Князев.

Обманывать этого человека явно не стоило. Говорить недомолвками – тем более. Правда, при всей ее опасности, осталась единственным возможным решением.

– Я приехала решить вопрос о возобновлении снабжения пятьдесят первого полка.

– Будешь судить, довольно ль я хорош для Советской власти? – усмехнулся Князев.

– Не так. Достаточно ли Советская власть хороша для тебя, Федор Князев.

С минуту они, отставив условности, разглядывали друг друга.

Князев выглядел так, как Саша и ожидала. Голубые, навыкате, глаза, мясистый нос, румяные щеки, самые простецкие усы с бородой. Рязанская ряха, что называется. И так не вяжущийся с внешностью тяжелый, пристальный взгляд. Саше захотелось проверить, все ли пуговицы застегнуты на ее гимнастерке.

Романс наконец закончился. Игла граммофона уперлась в картонную середину пластинки, наполнив комнату шипением и треском.

– Ты приехала сюда одна, – медленно сказал Князев. – Ты ведь неглупая баба, комиссар.

Настолько веришь в себя?

– Я настолько верю в тебя, командир, – ответила Саша, не отводя глаза. – Верю, что ты хочешь продолжить воевать за общее дело народа. За таких же людей, как ты.

Ввалился рыжий Лекса с подносом, принялся неловко накрывать на стол. Саша перевела дыхание и воспользовалась паузой, чтоб окинуть взглядом комнату. Богатая, элегантная даже гостиная купеческого дома явно использовалась в последнее время людьми, не привыкшими к такой обстановке. На полированной столешнице виднелись пятна и круги от стаканов.

На табурете в углу – жестяное ведро с колодезной водой. Изящная хрустальная конфетница забита окурками. На столе еще до прихода Лексы стояла тарелка с хлебом и грубо нарезанным салом.

Алкоголя не было. Это несколько неестественно: девка, закусь – а выпивки нет. Князев совсем не пьет? Или, наоборот, запойный?

Перед тем как уйти, Лекса снял иглу с пластинки, и треск прекратился.

– Я за народное дело воевал, – сказал Князев. – Дак после понял, что оно стало делом большевиков.

Вы вот говорите “воевать за власть Советов”. А сами расстреливаете советы, когда в них большевиков не выбрали. Что ответишь, комиссар?

– Отвечу, что мы на войне. И мы воюем со всяким, кто объявляет себя нашим врагом. Каким бы ни было его классовое происхождение. Еще я скажу, что есть вещи, изменить которых мы не можем. И есть то, что мы можем. Что я могу – так это наладить для тебя связь с партией и правительством Советской республики.