Беглянка

Я хотела соврать, рассчитывала убедить его в нашей невиновности, готовилась привести аргументы в защиту своего мнения… Однако речь императора была настолько пропитана самоуверенностью, что все возражения разом вылетели у меня из головы.

Неважно, что я собиралась сказать. Он уже принял решение и был не намерен отступать… Похоже, мы с Лаулем потерпели поражение, даже не начав игру.

Убедившись, что продолжения не последует, император победно усмехнулся и кивнул подчинённым, которые тут же подхватили нас под руки и повели прочь.

О сопротивлении в тот момент не шло и речи.

ГЛАВА 10. Осознание

– Лауль!.. – тихо позвала я.

Мужчина не шелохнулся.

– Лауль!.. – повторила чуть громче.

Никакой реакции.

– Лауль! – придвинувшись вплотную, раздражённо прошипела я.

Но Инквизитор вновь меня проигнорировал.

Закатив глаза к потолку, я стиснула зубы и решила подождать ещё минут десять. Вдобавок к тому часу, что мы уже сидели в камере. Или трём…

С самого момента ареста Лауль не произнёс ни слова.

– Лауль! – громким шёпотом произнесла я по прошествии назначенного срока.

Тишина стала мне ответом… И моё терпение лопнуло.

– Шарк, Лауль! – крикнула, вскочив на ноги. – Ты что, так и собираешься сидеть здесь до утра?!

Тут Инквизитор медленно повернул голову, смерил меня пустым взглядом и снова уставился в стену.

– Лауль!!! – плевав на всякую конспирацию, заорала я.

Однако мой собеседник даже не вздрогнул.

– Не вопи, – спокойно попросил он.

– А что мне ещё делать? Молча ждать своей смерти?! – я завелась не на шутку и теперь выплёскивала всё накопившееся раздражение на Инквизитора. Потому что бояться больше не было сил. – Или ты скажешь, что твой отец не готовится завтра отправить меня на тот свет?!

– Почему же, – невозмутимо возразил Лауль. – Я точно знаю, что наказания ты не переживёшь.

Признаться, подобной откровенности я не ожидала.

Нет, если бы он ответил иначе, я бы, разумеется, ему не поверила. Приняла бы его слова за жалкую попытку меня успокоить – однако всё равно приняла бы! Потому что даже такое участие было лучше жестокой правды, которая переходила все мыслимые и немыслимые границы. Ведь оно, по крайней мере, позволило бы мне выплакаться. Выплеснуть эмоции и смириться со своей участью… А вместо этого лишь завела меня ещё сильнее.