Год Змея

В тот день Рацлава, как никогда, хотела сбежать – не знать ни богатств, ни Сармата, остаться жить в глухой землянке, затерявшейся на склонах Княжьих гор. Если свирель – это её игла, она выткет себе волшебно-тихую жизнь.

– Какая будет ночь! – восхитилась Хавтора, и её голос стал жарким. – Однажды, под такой же луной, мне приснилось, гар ину, как Сарамат-змей пролетал над Гуратом, городом наших мёртвых ханов. Давным-давно княжьи люди забрали Гурат-град себе, и Сарамат-змей вернулся, чтобы поквитаться с ними.

Солнце стекало по его медному панцирю, а из исполинского горла выходил огонь.

Рацлава могла считать себя воровкой, лгуньей и калекой, но не дурой, решившейся на безумный побег. Хитрый человек, Оркки Лис, сидел на коне за её спиной – и наверняка не сводил глаз.

– У-у, ведьма, – желчно выплюнул он, а Хавтора залилась истеричным хохотом.

Первого ханского сына звали Кагардаш, и он слыл мудрым и справедливым воином. Второго – Янхара, и был он немногословен и силён. А третьего звали Сарамат…

Хавтора ещё долго пела эту песню – легенду Княжьих гор, переложенную на манер степной Пустоши.

Она пела и пела, пока телеги не остановились на ночную став-ку, а Рацлава слушала её и слепо смотрела в задёрнутое окно.

…и не было человека хитрее его. Четвёртый ханский сын носил имя Родук, и это означало «гордый». Пятого, блаженного, звали Игола.

– Вы чтите Сармата как бога, – сказала Рацлава, подтянув колено к подбородку. – Почему? Он жаден и жесток. Он сжигал людей и леса, города и деревни, если ему не могли заплатить откуп.

– О, гар ширь а Сарамат, – засмеялась Хавтора. – Он жесток, но и велик. Он – человек, сумевший обрести бессмертное обличье. Его кожа – медные пластины, что прочнее любых кольчуг. Его когти – копья, его зубы – скалы. Его позвоночник – горный хребет.

– Был и другой дракон. Почему бы вам не поклоняться ему?

Губы Хавторы сжались в тонкую линию.

– Ты заблуждаешься. Не было никого, кроме Сарамата-змея. Кагардаш оказался слаб и умер прежде, чем волхвы окунули его в огонь.

Остальное – сказки.

– Некоторые считают сказкой и превращение Сармата в дракона, – заметила Рацлава. – Они верят, что земное чрево породило его чудовищем, не человеком.

– Какая глупость, – ощетинилась Хавтора. – Все знают, что Сарамат-змей возвращается в человеческое тело четыре раза в год. На сутки, когда наступают осеннее и весеннее равноденствия, на два дня – в зимний солнцеворот, на три – в летний.