Препараторы. Сердце Стужи

Должно читать мысли, но пока ничего не получается.

Чем-то эти рамки напомнили мне Арки на Шествии, но только они квадратные и сделаны из дерева, а не из кости.

Она угостила меня яблочным пирогом и чаем, а потом спросила, не хочу ли я попробовать. Я сомневался. Подумал, что папе бы это не понравилось. Но Лорна спросила, не боюсь ли я, и я подумал, что ещё больше папе не понравилось бы, что кто-то посчитает меня трусом.

Лорна сказала, что нужно пройти под рамками и громко думать о чём-нибудь одном, например, о кролике или капусте.

Неважно, о чём, только сосредоточиться на образе. Она включила маленький аппарат с кнопкой, надела наушники и сказала, что попробует услышать, о чём я думаю, а я должен буду сказать, угадала она или нет.

Мне стало интересно – первый раз с тех пор, как мама пропала.

Я стал думать про Малку. Изо всех сил представлял себе её лапы, хвост колечком, язык, который всё время вываливался набок.

Но когда я ступил под рамки, думать о Малке стало труднее.

Да и вообще о чём бы то ни было. В ушах загудело, и голова заболела, но не сильно, а как будто эта боль только приближалась издалека. Но Лорна улыбалась мне, и я пошёл дальше.

Дальше… Произошло что-то странное. Я шёл дальше, а голова болела сильнее. И я увидел что-то… как будто сон.

Сначала – что-то вроде большого щита, и этот щит развалился на куски. Он был одновременно как будто льдом, и прямо посреди него шла огромная глубокая трещина. Как будто мир разваливался пополам.

Я заглянул в эту трещину, и увидел жидкий огонь и кровь. Кровь с огнём смешивались, они были похожи на смолу с яблони, но отчего-то я твёрдо знал, что это такое на самом деле.

Потом я услышал гул, отдалённый, как будто где-то переговаривалось много-много людей. Но я не видел их и оставался от них далеко. Мне стало одиноко. Так одиноко, как будто я был последним человеком на свете. Я стоял посреди снега, холода, у меня под ногами, под толстым слоем прозрачного льда, пульсировало золотое и красное, и я был один; не было в мире ни Химмельборга, ни Тюра, ни мамы, ни папы, ни Малки.

А потом я увидел мужчину – взрослого, но чем-то он был похож на меня самого. Он шёл вдоль трещины, над огнём и кровью, как будто ему до них и дела не было. Потом остановился, запрокинул голову – и вдруг со всех сторон к нему полетели как будто прозрачные сияющие нити… Мне стало страшно. А он улыбался.

Потом я вдруг почувствовал, что за мной наблюдают.