Пустая

– Ничего они не знают! – сказал Никто непривычно грубо, а потом затараторил: – Нечего и думать об этом, нечего, нечего! Хочешь, чтобы Никто остался один опять? Хочешь избавиться от него, а? Или привести их сюда, чтобы они тут все разрушили, разломали? Украли все наши травы или… – Голова у него затряслась, и он принялся усиленно тереть ее над правым ухом, в том самом месте, куда угодил когда-то камень.

– Нет, нет! Я ничего такого не хочу, честно… Я только хотела ненадолго пойти туда, чтобы посмотреть, нельзя ли…

И тут он вдруг заплакал – слезы закапали прямо в ступку, белые волосы упали на лоб.

Никто закрыл лицо руками – и я почувствовала себя так, будто умираю. Это был первый раз, когда мне стало так больно за другого и так стыдно – за себя: ведь это я заставила его плакать.

Я не знала, как его успокоить, но на одной из картинок в Крылатой книге Ленна обнимала бедную старушку, потерявшую дом из-за наводнения. Я поступила так же – подошла к Никто, обняла его и стала утешать. Он него пахло немытым телом, травами, страхом и горем – теперь я знала, каков их аромат, – и я говорила, что не пойду ни за лес, ни дальше по побережью.

Не оставлю его одного.

В конце концов он успокоился и повеселел. Тогда я не вернулась к книге – весь вечер Никто посвящал меня в секреты трав, а потом мы легли спать. К тому времени у меня уже была собственная лежанка. Никто щедро поделился тряпьем, и спать было тепло и уютно.

После этого я долго не решалась повторить попытку, хотя не перестала тайком думать о том, как его убедить.

Мечтая о походе в город, я представляла высокую красивую женщину, похожую на Ленну с самой красивой картинки, которая находила меня и заключала в объятия. У всех героев Крылатой книги были матери – они всегда спасали своих детей, защищали, жалели и любили. Одна из них, Ллаила, узнала своего заколдованного сына, превращенного жестоким надмагом в свинью, из сотни других.

Если моя мать была жива, она не могла не вспомнить меня, и именно о таком чуде я мечтала чаще всего.

Несколько раз это мне даже снилось. Каждый раз в этих снах мать выглядела по-другому – но мне было одинаково грустно просыпаться.

Шло время. С деревьев облетели листья, похолодало. Мы с Никто с утра до вечера готовились к зиме, и мне стало не до мыслей о матери и городе, будущем и прошлом. Целыми днями я запасала хворост и ставила силки, ловила рыбу и обрабатывала шкуры, утепляла стены хижины и чинила одежду, рубила корешки и варила настойки.