Я тебе объявляю войну, девочка!

Когда отец спустил на коньяк всю получку, вопрос встал ребром, без возможности выбора других вариантов. Так я уже несколько дней учусь обращаться с подносом. Удобно и то, что бар недалеко от дома, а работать в нём можно не только в будни, но и по выходным, не пропуская хотя бы часть занятий.

Первый месяц, конечно, испытательный, зато чаевые мои. Хоть Славку поздравлю не с пустыми руками. Да и работа нехитрая. Всем улыбайся, правильно обслуживай, молчи, если хамят, бегай, подавай блюда, вовремя реагируй, если столику чего-то нужно, вовремя со столика убирай.

Но тяжело физически и морально. Тёмные круги уже проступают под глазами, а волосы к вечеру пропитались запахом сигарет.

Яростно затираю едва заметное пятнышко на рукаве блузы, стараясь не вспоминать обидные фразы. Я отчасти понимаю негодование Сони. Сестра на два года осталась предоставленной сама себе. А теперь снова нужно перед кем-то отчитываться.

Она считает, что я перевелась, чтоб быть поближе к Славе. Думает, это жажда красивой жизни заставила меня отказаться от занятий с именитыми профессорами в пользу скромных возможностей местного университета.

А ведь я думала только о ней. Когда Сонька проговорилась, что отец спивается, секунды не сомневалась. Я нужна ей, пусть даже сестра думает иначе.

– Не считай ворон, Савельева. За твоим столиком посетитель, – подсказывает шёпотом администратор. Почему-то в её тоне мне мерещатся едкие нотки зависти.

Бросаю быстрый взгляд в зеркало и выхожу в зал, цокая высокими каблуками по направлению к угловому столику.

Вероятность встретить в этой забегаловке Злобина настолько ничтожна, что от неожиданности роняю себе под ноги ручку и блокнот.

– Мне доложили, что ты договорилась с напарницей о подмене. Куда-то торопишься вечером? – заговаривает Вадим с ленцой. Можно подумать, он не догадывается куда! – Кстати, добрый день.

– Обалдеть, каким «добрым» он стал только что, – выцеживаю тихо, стараясь не показывать смятения.

Слава, в отличие от брата, не сноб.

Ему всегда было всё равно, во что я одета, какого качества кофе ему налили и сколько лет колченогому табурету на моей кухне. А весь мир пытается нас убедить, что это неправильно. Я ведь потому и уехала, устала доказывать всем обратное. О чём говорить, если даже родная сестра меня осуждает.

Ещё удивительнее то, что Вадим поднимается со стула, чтобы помочь мне и, выпрямившись первым, галантно подаёт блокнот, глядя на меня с высоты немалого роста.