Любой ценой

Везарий наконец вспомнил это имя, как и самого сэра Лоренса. Тот и вправду был одним из виднейших придворных рыцарей, во всяком случае, если верить смутным детским воспоминаниям – в ту пору Везарию было лет семь, если не меньше. Вспомнился миг его триумфа на большом турнире, посвящённом рождению Эмиля: молодой красавец с шелковистыми волосами и чувственным взором, любимец придворных дам.

– …а потом король лишил его прав на наследство и изгнал из Эставалля, – продолжил свой грустный рассказ сэр Винсент, по-видимому Везарий, поглощённый воспоминаниями, пропустил его часть.

 – Никто не знает, почему… на этот счёт ходили всяческие слухи. По большей части неправдоподобные и гнусные, вот что я вам скажу. – Кастелян принимает семейную трагедию Ланье как-то очень уж близко к сердцу. – Но, должно быть, Его Величество имел веские причины для такого решения, – сразу же оговорился он.

– Весьма печально видеть, как столь славный род угасает, – равнодушно заметил Везарий.

– Не то слово, ваша светлость. Очень печально. Мало того, это ужасно и для нашего города: люди недовольны, что ими правит чужой лорд, они волнуются. Горожане убеждены, что лорд Бернард хочет прибрать город к рукам…

Прямо в корень зрят.

– …и полны решимости воспротивиться этому. Многие загорелись вздорной идеей сделать из Арвьето вольный город на манер Туманного Дола, а купеческие и ремесленные старшины пытаются воспользоваться волнениями, чтобы вытребовать себе налоговые послабления.

Лорд Бернард не отличается мягкостью и долготерпением, так что никто не удивится, если вскоре польётся кровь.

– Вольный город? – переспросил Везарий. – А что случилось в Туманном Доле?

Элье раскрыл было рот, но внезапно оживился не проронивший дотоле ни слова сэр Эндрю:

– Бунт! – гаркнул он, и продолжил скороговоркой: – Опосля того, как лорд Кристиан Релье помер от чахотки, проклятые бунтовщики потребовали, чтобы над ними не ставили нового лорда, коли уж Релье изволили кончиться, а вместо этого сделали их свободным городом – как заведено у гнусных мелленцев, – он сплюнул, – и – только представьте! к ним примкнул Университет.

«Безобидные книжники, им только и надобно, что лягушек всяких своих расковыривать да трупы», – передразнил он кого-то, – ага, как же! Тоже оказались падалью и …, он прибавил крепкое словцо, характеризовавшее означенных книжников гораздо ярче, нежели ласковое «падаль».