Амбивалентность

Одногруппники тут же засуетились, сработала пожарная сигнализация, кто-то кинул влажную тряпку, лежавшую возле доски, но это не слишком помогло. Быстрее всех сориентировалась Катя, которая вылила свою бутылку воды на горящий мусор.

– Так, я не поняла, и какой теперь счет? – С иронией в голосе спросила Лиза, разгоняя дым тетрадкой, – 2:2? 3:2? Кто побеждает-то?

– Думаю, это не считается, – бесцветным голосом ответила я.

Объяснять кому-то, что такой исход никак не входил в мои планы и что я всего-то хотела избавить себя от возможных шуток, я не считала нужным.

– С вами теперь один день веселее другого, – прокомментировал Паша. – Вот уж не думал, что у кого-то возникнет желание бросать вызов этому Нику.

– Не всем же бегать за ним по пятам, восхищаться каждым его словом и смеяться над каждой шуткой! – Парировала я с колкостью, необоснованной ничем, кроме моей нервозности, коей меня сполна одарил сегодняшний день.

Когда прозвенел звонок, я осознала, что по-прежнему сжимаю вырванные из блокнота листы.

Поддавшись любопытству, взглянула на них.

И какого было мое удивление, когда я обнаружила, что один из рисунков изображал… меня.

Здесь я из-за спины глядела на смотрящего, в глазах плясали искорки озорного блеска, волосы, рассыпающиеся по плечам, напоминали шелк и почему-то имели голубоватый оттенок. Того же небесного цвета были мои губы и легкий румянец на щеках. И кружащие в воздухе снежники. Красиво. Даже очень. Если бы не две толстые черные перекрещивающиеся полосы, как бы перечеркивающие мой рисунок.

Похоже, кое-где автор так сильно надавил на карандаш, что на бумаге осталась дырочка.

Почему-то мне не хотелось, чтобы рисунок увидела Катя, и я поспешила его свернуть, но она уже заметила, и на ее лице отразилось удивление.

– Ой, он, наверно, на тебя очень злится, раз сделал это, – она кивнула на зачеркивающие линии.

– Думаешь? – Спросила я отрешенно. – Ну да, наверно.

От дальнейших разговоров меня спас вошедший Карпов.

Впервые я радовалась началу пары и посыпавшимся на нашу группу вопросам преподавателя. Этот блокнот, который мне вздумалось рассматривать, особенно последний рисунок, оставили странное послевкусие. И мне не хотелось об этом ни с кем говорить. Но и выкинуть это из головы тоже не получалось.

Вечером, разбирая сумку, я достала уже чуть помятый листок, откуда на меня смотрела моя же копия, удивительно живая и как будто скрывающая какую-то тайну.