Мы вернемся

Просто боль, смирение, которое в итоге приходит, когда понимаешь, что уже ничего не поделать, и этот непрекращающийся дождь.

За окном уже выглянуло солнце, но Элис отчетливо слышала шум дождя. Погрузившись в историю Микалины с головой, она словно сама задыхалась, прижатая сильной рукой к стене. Она ощущала боль в грудной клетке, холод от воды, стекающей по спине, и то самое смирение. Уж что-что, а это чувство ей было знакомо, как никому.

– Я так и не смогла полюбить дождь. Каждый раз, когда я слышу стук капель, во мне поднимается паника, словно он опять перекрывает мне воздух своей стальной хваткой.

Дальше они сидели в тишине. Есть как-то расхотелось, разве что Лин с удовольствием изучала новое блюдо на вкус и, кажется, была безмерно рада такому знакомству. Наконец Элис задала вопрос, который скребся изнутри уже давно:

– Ты его простила?

– Убийцу? Нет. Я понимаю, что это не его выбор и все решено за нас, но я не могу. И дело даже не в том, что он меня убил, а в том, что я ему доверилась, что поверила в «настоящего мужчину», ну знаешь… А все это оказалось уловкой…

– Нет, я имела в виду автора.

– А, ты об этом… Да, простила. Странно, наверное, не прощать своего убийцу, но прощать того, кто на самом деле тебя убил. Просто… Я надеюсь, что это что-то значило, что у этого была цель. Все ведь должно нести какой-то свой определенный смысл, чему-то учить… Мне хочется верить, что я умерла ради какой-то миссии, что-то вроде того, а не просто была проходным персонажем.

– Не простила. Не могу, и все. Почему он убил меня? Почему эта болезнь, вся эта боль… почему он решил, что может так поступать?

– Потому что он автор, он – бог. С историями почти как с религией. Автор создает свой собственный мир и решает, кому и когда даровать жизнь и забирать ее. Ведь именно он для чего-то тебя придумал.

– Высшая цель? – хмыкнула Элис.

– Что-то вроде. Знаешь, каждый раз, когда я начинаю злиться на своего автора, я думаю о том, что без него меня бы вообще не существовало. Ни в том мире, ни в этом. А вот я сижу, пью джин и собираюсь убить вечер в поисках работы. Он, конечно, тот еще засранец, этот мой автор, но зато я есть. Это главное.

Элис не стала спорить. Доводы Микалины были понятны, просты и, что уж отрицать, правильны.