Альтерверс

– Канистры заполнены, – констатировал Матвей, глядя в кузов аппарата. – А это что?

– Кровь… – тихо сказал Марченко. – Твою мать. Тут кто-то есть. Слышишь?

Матвей прислушался. В гробовой тишине шумели деревья, потрескивающие от ветра.

В какой-то момент Фёдоров-младший понял, что его так сильно смущает в звуковом фоне. Не слышно пения птиц.

Вообще.

Их нет.

Сквозь шум деревьев Матвей услышал кашель. Звук шёл из небольшого помещения, которое когда-то принимало водителей, где они могли не только заплатить за бензин и соляру, но и перекусить.

Стёкла в нём выбили мародёры или местные жители-мутанты, а на окнах красовались решётки. Стеклянная дверь осталась нетронутой, но по ней паутиной растекался узор трещин.

– Не шумим, – скомандовал Марченко, – тихо. Иди за мной. Прикрывай.

Через несколько колонок они прокрались ко входу в здание. Марченко услышал некое подобие стона.

– Он там.

– Заходим тогда. Только тихо.

Егор очень медленно открыл предательски скрипевшую дверь.

– Кто тут?! – послышался голос.

– Коля?

– Кто там?! Это я! Это я! Заходи скорей и запри дверь!

Напарники прошли внутрь и увидели раненого Николая. Его правая нога была перевязана покрасневшим от крови рукавом рубашки. Лицо мужчины иссохло, а сил у него хватало лишь чуть приоткрыть глаза.

– Парни… – простонал он, – как я рад… Я думал, всё…

– Не всё, Коль, – сказал Матвей и подошёл к нему, – не всё. Что у тебя тут вообще произошло?!

– Приехал за топливом.

Думаю: дай приятное всем сделаю. А то снег выпадет, и машина моя бесполезна будет.

Матвей достал фляжку с водой и дал попить Николаю. Он сделал несколько жадных глотков, а потом продолжил:

– Заполнил всё, хорошо. Думаю: зайду-ка я в здание, может, что-то есть тут? Знаете, как бывает? Вроде знаешь место хорошо, а что-нибудь да упустил всё равно. Иду и слышу крик… Даже не крик, а как будто карканье, только громкое. И страшное. Знаете, когда пластинку заедает, такой звук неприятный.

Вот такой, только с карканьем ещё. И тут подлетает эта… Не знаю, как назвать. Размером с дворнягу здоровую, крылья, клюв острый, когти ещё острей. Я за самострел, а он сломался, зараза. Клина словил. Я этой хреновине его промеж глаз и кинул, да вот только сволочь меня в ногу царапнула. Упал. Добрался сюда, пока эта тварь от моего удара отходила. Запер дверь.

– Хреновое дело, – Матвей повернулся к Егору, – он крови много потерял. Его в Просветление надо.