Затворница

Бабушка заметила внучку, но знака уйти не сделала, и девочка, поняв это как разрешение присутствовать при разговоре, осталась на крыльце.

Фроловна уже сидела на завалинке. Спина её была согнута, руки нервно сжимали и разжимали бедную тёмную ткань юбки. До Пелагеи доносился слабый старческий голос:

– С просьбой я, Прасковья… – Старуха Фроловна говорила с трудом, то и дело прерываясь. – …Бабы говорят, ты иконы из храма нашего спасла, а теперь даёшь, кому нужно…

Пелагея вытянулась в струнку, прислушалась. Бабушка ничего не сказала и не кивнула, но Фроловне, видимо, и не нужно было подтверждение, потому что она негромко продолжила: – Дай и мне, Прасковья… Сил нет никаких… Видишь, ночью пришла… Не потому, что боюсь, что увидит кто.

А потому, что спать ложусь – и не сплю. Всё о своих думаю…

Ведь все мои на войне. Пять сынов и девять внуков. На старшего уже похоронку получила. Только и остаётся мне, что молиться. А как молиться за упокой ли, за здравие, когда в избе ни одного образа?..

Внуки-то мои хорошие ребята, но глупенькие пока.

Ничего о жизни не знали до войны этой проклятой. Комсомольцы… Все иконы убрали, в красном углу картинки какие-то свои повесили… И ушли на фронт… Вернутся ли?.. – старуха снова помолчала.

Пелагее было её так жаль, что даже глаза налились слезами, которые на осеннем холоде казались обжигающе жаркими.

– А мне как? Перед углом с глупыми картинками на коленях стоять и о своих молить?.. – в голосе Фроловны слышалась горечь. – Вот и сегодня не сплю… Всё молюсь, молюсь… А всё будто в пустоту… Раньше бывало лампадку зажгу, на лик святой посмотрю – и душа сама с Богом говорит… А теперь как?.

.

Слаба я, Прасковья… Позволила иконы забрать. И будто окаменело всё внутри, вот тут… – Пелагея в слабом свете, падающем из окна, увидела, как Фроловна сильно потёрла сухим маленьким кулаком грудь. – И храм закрыт, склад в нём. Некуда мне свою боль понесть… А сегодня так нестерпимо стало, что я оделась и к тебе пришла… Пожалей ты меня, старую, трусливую. Дай хошь какой образ…

– Сейчас, Фроловна, сейчас, – бабушка заговорила ласково, с состраданием.

 – Ты входи… А я скоро…

– Я уж здесь подожду, – отказалась старуха. – Спаси тебя Господь, Прасковья. Добрая ты. И внучка у тебя золотая… – Теперь голос Фроловны звучал почти радостно. – Буду и за вас тоже Господа молить…За то, что не дали злому делу свершиться, не побоялись…

В этот раз бабушка появилась совсем скоро. Пелагея знала, что икон на чердаке почти не осталось.