Вдоль белой полосы

Сколько раз она тайком смотрела из-за куста смородины, который рос на границе их участков, как он идёт по дорожке от дома к хозблоку. Высокий, светловолосый… Просто идёт. И всё. А она смотрела и сердце замирало от любви. В десять лет.

Как зарождается любовь? В какой момент? Никто не знает. А тот, кто говорит, что знает, – обманывает. Или окружающих, или сам себя. Только Господь знает. Но молчит. Ибо «тайна сия велика есть». И каждый сам с этой самой любовью должен разобраться. И полюбить сам. Или не суметь. А уж разлюбить-то и вовсе по собственному желанию невозможно.

Вот и Агата не смогла. Хотя, если уж честно, и не хотела. Совсем.

И жизнь её с тех пор делилась на лето и всё остальное. Лето начиналось в мае, когда открывали дачный сезон. Агата приезжала и ровно, спокойно здоровалась со всеми соседями и с Никитой тоже. Хотя бедное её сердце то просто растекалось, будто мармелад на солнце, то сжималось, как высохшая раскрытая сосновая шишка, напитавшаяся дождевой водой. Но Агата старательно делала вид, что ей совершенно всё равно, кто живёт по соседству.

Тем более что строгие её бабушки чем старше становилась Агата, тем решительнее запрещали ей гулять с Никитой.

Он этого, конечно, не знал. И часто звал соседку вместе покататься на великах, или поплавать в их пруду, или поиграть в вышибалы. Агата понимала, что его внимание объяснялось просто: Никита всегда был очень приветливым и добрым. Ему было жаль маленькую соседку, которая много помогала родным и мало гуляла. Вот он и приглашал её.

Только симпатия и жалость. И ничего больше. Агата всё понимала, но ей тогда хватало и этого. Лишь бы видеть почаще. Лишь бы говорить о чём угодно…

Так Агата и росла, живя и дыша полной грудью только летом, когда Никита был поблизости, и впадая в странное состояние ожидания и оцепенения зимой.

Однажды – Агате тогда было тринадцать лет – Никита в очередной раз позвал её купаться, а она стояла напротив него и лепетала:

– Я не могу. Мне нельзя.

Никита смотрел на неё весёлыми серыми глазами и всё никак не мог понять, почему это.

И она не знала, как ему объяснить, что ей запрещают гулять с ним. Она была уже довольно взрослая и понимала, о чём думают её бабушки и почему не разрешают уходить или уезжать далеко от дома вместе с Никитой. Они считали, что девочке, даже уже девушке, неприлично вот так запросто гулять с девятнадцатилетним юношей. Её славные, добрые, консервативные бабушки. Они ещё мыслили категориями «прилично – неприлично».