VESNA просила подождать

Маленький котенок с глазами в пол лица и ямочкой на подбородке. Часто, укладывая её спать, с ждала пока она засопит, и целовала её крохотную родинку на щеке возле уха, загадывала желание и верила, что оно непременно сбудется. Я не помню того, что я тогда желала, не помню ни одного загаданного желания, хотя тогда мне казалось это очень важным, зато я помню маленькое нежное ушко и крохотное коричневое пятнышко.

Я почти не помню то время, когда её у меня не было. Мне кажется, что в моей жизни всегда была она, с её любовью, желанием обнимать и целовать мои щёки.

Моя маленькая девочка, которую, несмотря на запрет мамы, я тайком таскала на руках. В моей руке – её маленькая детская ладошка, и это навсегда. Сложно объяснить нашу связь с ней, я много раз наблюдала родных братьев и сестер, которые были настолько чужды друг другу, что могли не разговаривать и проводить время вместе. Всегда удивлялась, что так может быть. Мы с Майей дополняли друг друга, мы делили на двоих наши детские радости, обиды, боль, наказания. И если за проступок я лишалась конфеты, сестра отказывалась от своей и тоже оставалась без сладкого. Мы никогда не делили родителей, я не ревновала их к ней, возможно, потому что долгое время жила с бабушкой и привыкла жить автономно.

Когда у тебя много любви, то детство твое заполнено крошечными мелочами, которые составляют одно большое счастье.

– Я тебя целую в твой холодный носик, до свидания, киса, твой любимый пёсик, – целую Майю в носик-кнопку, и она хватает меня в ответ за щёки и хохочет.

Ей год, и я уезжаю к бабушке в деревню на лето. С тоской думаю, как буду скучать по моей сладкой девочке и её кудрявой голове. В деревне я стараюсь запомнить каждую деталь, каждый момент, и ежедневно вечером перед сном я составляю мой деревенский рассказ. Когда я возвращаюсь, то рассказываю Майе про Пирата, бабушкиных кошек, задиристого петуха, про поход за грибами, и про моё поле. Про то, как, когда она подрастёт, мы возьмёмся за руки и побежим босиком среди высокой травы, горланя песни.

– Киса, киса, – она целует мой холодный нос перед тем, как уехать к тётке на Байкал с папой. Ей три. И два пшеничных хвостика. А я остаюсь с мамой, потому что целый месяц готовлюсь к конкурсу с хором музыкальной школы. Я скучаю по моей девочке и каждый день прикладываю ладонь к прохладному стеклу окна нашей комнаты, мысленно представляя, что она проделывает то же самое после того, как я убираю руку, и мы опять сравниваем наши следы.