Короли садов Мамоны

Весьма маститые писатели и не очень, не особо напрягаясь, благополучно смогли провести свои суда по волнам бурного времени до наших дней, причём умудряясь оставаться такими же уважаемыми аксакалами и сейчас, хотя грехов числилось за ними по нынешним понятиям немало. Более того – об их рьяном двурушничестве вспоминать сейчас было признано дурным тоном. Некоторые из них, успев сорвать цветы славы, уже почили в бозе. Благодарные потомки поспешили поставить им памятники, увенчав их головы сияющим венцом мученика-борца за свободу с тоталитарным режимом…

Длинная, как кишка, Люблинская улица была буквально нашпигована светофорами.

Спотыкаясь о них через каждые двести метров, нечего было и думать выжать хоть какое-нибудь подобие скорости. Это удручающее обстоятельство в какой-то мере располагало к философствованию.

Князев с иронией усмехнулся своим мыслям. Уж перед кем, а перед собой-то не стоило кривить душой. Мог он и тогда выбрать свой путь, но лёгкая и широкая дорога всегда соблазнительнее торных путей.

Он не устоял перед соблазнами сиюминутной выгоды. Конечно, его привлекали большие полотна романов, но как-то всё было недосуг. Тогда он считал, что идеям надо вызреть, поспеть, что торопить себя в серьёзном деле всё равно, что сорвать плод незрелым.

Но сейчас он понимал, что это была всего лишь леность души, и никакими чиновничьими происками оправдать это было нельзя. Итог такой политики был весьма закономерен и печален. Переполнявшие его в те годы мысли и идеи исчезли, растворились в суете жизненной энтропии.

Бесследно канули в Лету энергия и задор, мощным стимулом питавшие каждую строчку тех лет. Ему не хватало пафоса и героики советского времени, он скучал по его регламентированной тематике.

Но всё же у него тогда были цели, ради которых имело смысл работать и жить, как ни высокопарно это не звучало. «Мир», «труд», «май», – простые и близкие понятия, гуманизм и счастье простого человека, всё то, что сейчас объявлено фикцией, миражами «совковой» эпохи, опошлено и заплевано ретивыми пустобрёхами – всё это и сейчас для него имело непреходящую ценность.

Он много раз пытался найти свою тему в этом меркантильном и сугубо прагматичном мире, где денежные отношения стали мерилом всего и вся. Но как бы он ни старался, так и не смог приспособиться. Главная заповедь, свалившихся «как тать в нощи» на Россию образчиков западной цивилизации с её «истинными» ценностями: «Человек тот, кто богат…» повергала его в глухую апатию.