Короли садов Мамоны

Присутствовали и ещё какие-то люди, но их, по причине полного незнания, Андрей опознать не смог.

Но главным действующим лицом, при виде которого Андрей почувствовал некоторый душевный трепет, была, конечно, сама хозяйка, всесильная и полновластная Тамара Витальевна. Она стояла как бы в стороне. Ее лицо отражало полновесную гамму чувств. Андрей понял, что недаром ему сегодня ночью приснилась огромная белая кобыла.

Кобыла эта наступила ему на грудь. На её ноге вместо копыта, которому положено быть у каждого уважающего себя представителя этого благородного семейства животных, была человеческая ступня с огромными, заскорузлыми и желтыми ногтями.

Морда же кобылы, своими чертами смутно напомнила Тамару Витальевну. Ощерившись щербатыми зубами, она цыкнула ими пару раз и самодовольно ухмыльнулась. И это было так омерзительно, что Андрей в тот же миг от отвращения проснулся.

И вот, когда, по понятию самой, действо завершилось, настал черед Андрею принять в нем непосредственное участие.

Впрочем, его роль в этом была чисто номинальной. То количество обвинительных статей, выслушанных им за количество времени, не позволили ему издать хотя бы звук. Впрочем, звуки как раз он смог издавать, но превратить их в членораздельную речь у него уже не было никакой возможности.

Кошмар, из которого Андрей смог понять только то, что он в чем-то сильно виноват, длился недолго. Ещё не остывшая от своего словесного извержения, орава шумно удалилась.

Напоследок возбужденно-радостный возглас Зины Ивановны провозгласил: «Андрей Васильевич, зайдите после обеда к Тамаре Витальевне».

Это не предвещало ничего хорошего. Продолжать работу уже не имело смысла. Из предыдущего ора Андрей понял, вся загвоздка была именно в ней. Вздохнув, он подумал, что двум смертям не бывать, а одной не миновать. Чтобы как-то прийти в себя, собраться с мыслями и обмозговать сложившуюся ситуацию, Андрей запер мастерскую и вышел на улицу.

Проблема состояла не в том, что он спасовал перед кучкой орущих баб. Он давным-давно бы всё поставил на место. Огромный багаж, ради чего он вот уже четыре года находился в этом затхлом, пыльном подвале, – вот что не давало ему возможности даже помыслить о достойном отпоре.

Ради возможности запустить дело хотя бы на минимальных оборотах, держали его гордость и самолюбие в железной узде.