Безмятежное зло

Приподняв его веко, теплое, будто живое, Феня убедилась, что зрачок остался неподвижен.

В руке Фени оказался мобильник, она набрала номер Валерки Мирончука, который катался на склоне вместе со своими сыновьями.

– Вы где были в момент убийства?.. – спросила Феня хозяйку кафе.

– Я? – Зуйбадат обернулась, блестя карими глазами и уже шмыгая римским носом. – В кухне, лагман делала. Он, – Зуйбадат посмотрела на труп, – лагман заказал. Два лагмана.

Из мобильника в руке Фени прозвучал голос Валерки:

– Фенька? Ты еще живая?.

. – Он тяжело дышел, значит, катался вовсю.

– Я-то живая, но тут… – Феня впервые посмотрела на сидящее в углу мертвое тело. – Давай сюда, скорее! Человека убили. Сейчас полиция приедет, и ничего уже не узнаем.

Валерка не спросил, что случилось, а прервал разговор, что означало: он прибудет в ближайшем будущем. Общались Феня и Валерка (бывшие недолгие супруги и вечные верные друзья) не всегда просто и гладко, но в том, что касалось их совместной деятельности, – просто идеально.

Решение поехать на неделю в горы принял папа. Авторитарным методом. Наташка, его новая, просто новейшая, жена, она же – любимейшая Фенина подружка, тут же поддержала Владимира Николаевича: а как же, надо ехать в горы! При том, что Наташка вообще не понимала, что это означает. Думала, небось (Феня знала мысли Вязниковой как собственные), по снежку побродим, насладимся видами, выпьем глинтвейну. Увы, Наташечка, пампушечка ты наша, папа подразумевал иное.

Владимир Николаевич Фенин много лет прожил за границей, в Германии. Там женился, окопался, работал и развлекался. А развлечения он всегда предпочитал спортивные, такие, чтобы потом, потягивая коньячок и дымя ароматной сигареткой, можно было бесконечно описывать приятелям, морщась при каждом движении от ожогов молочной кислоты в мышцах. Он и на водных лыжах летал, и серферил просторы прибрежных вод в разных экзотических местах, но, как человек русский, особенно любил зимние виды спорта.

Однажды, отдыхая в Альпах, Владимир Николаевич освоил сноуборд и так им увлекся, что, вернувшись в Россию после смерти немецкой жены, заскучал по альпийским трассам.

В Приэльбрусье, то есть в местные горы, долго ехать не решался – по старой памяти они казались ему дикими и опасными. Переубедили его новые старые друзья, с которыми он восстановил отношения после возвращения в Россию.