Неутоленность

 – Учи вас всё! У меня в сумке посмотри, там, в полиэтилене…

Закурив по очереди, все расселись на коробе, поджидая, пока высохнет одежда, разложенная на трубах с горячей водой. Нечего было и думать, чтобы в такой мокрети высунуться на улицу. Все равно, пока Юрка, ушедший за сваркой, не объявился, делать было нечего.

Витя-маленький, вздохнув, спросил:

– Мужики, я пойду, как одежда подсохнет? Мне сегодня по повестке в отделение надо ещё!

– Какая там повестка! – обозлился Лёха. – У «Черепа» отпрашивайся, а мы тебе не начальство! Сиди, пока не придёт!

Но Виктор и Стас в один голос отбрили Лёхин наскок:

– Конечно, иди! Чё здесь тебе уже делать! Одна сварка осталась! Лёха с Юркой сами управятся, мы тоже с тобой двинем, как подсохнем.

Ты что, по этому делу пойдёшь?

– Да по какому же? И навёл же вас хрен собачий на этот мешок! Теперь они меня задолбают!

– Тебя-то чего?

– Да то и чего, что последыши имею.

– Какие-такие последыши?

– Такие! Статью по этому делу.

– А, так это на тебя мне мент намекал. И чего там у тебя было?

– Если бы было! А то по-пьяни одну давалку опробовали. Так ей что-то не понравилось, она маляву и накатала в ментовку на всех пятерых.

– И что?

Витя горестно вздохнул:

– А то, что припаяли мне пятерик с довеском.

– Что за довесок?

– А довесок от этой блядины. Наградила она меня ядрёнейшим сифилисом. Два месяца я на зоне кололся как последний доходяга-наркоман.

Лёхино ржанье тут же выявило всю комичность эпизода из жизни Витьки-маленького:

– Ни хрена себе! Как же это ты так оплошал?

– Да вот так! – Витя горестно вздохнул.

 – Всю жизнь мне эта тухлятина проститутская поломала. За всех мужиков все на меня повесила, а на остальных заявления забрала. Так что я на полную катушку и прогулялся в зону! Э-хе-хе… Ну, ничего, ей тоже сейчас кое-что наскипидарили!

И мужики, задумчиво пыхнув сигаретами, погрузились в молчание.

Дождавшись Юрку, они всё же вместе смонтировали оборудование.

Приварив трубу и, открыв задвижку, они с тайным удовлетворением слушали, как засвистели жиклёры в редукторе, как с бешеным напором помчалась вода, заполняя пустые стояки. Мокрый, усталый до дрожи в коленках, с саднившей рукой, Стас шёл домой без единой мысли в голове. Только злобно урчавший желудок напоминал ему, что он ещё живой, а не высосанный тьмой и жарким душным маревом подвала бесплотный призрак.

– Садитесь, Курков.