Скелет в шкафу художника

Нет смысла воспроизводить обвинения, посыпавшиеся в адрес художницы Садковой со стороны всех этих прытких молодых Ижевских!

– Со мной работал, – продолжал Михаил, – молодой совсем парень. Он тоже был художник и даже вполне способный, но карьеру сделал не на своих работах, а на умении пробиваться, топя других. Садкова представляла для него серьезную угрозу. Она явно лучше рисовала и уже имела в послужном списке одну персональную выставку. Еще немного, и стала бы членом Союза художников, поехала бы за границу, ну и всякое такое! Вот он и постарался: сообщил об этой «Одалиске» куда следует и под каким надо соусом.

Раздул целое дело об аморальном облике молодого живописца. Организовал целую кампанию – нравственность в советской живописи. Сплошной праздник для ханжей. Бедная Рита!

– Но если ты соврал, то будешь тоже бедный! Берегись!

– Нет, не соврал.

– А как его зовут?

– Да он и сейчас еще что-то пишет. Я выставил в прошлом году его пейзаж, и картину купили.

Конечно, ему теперь место со своей жалкой мазней в городском парке, где лубками торгуют, но он жив вполне…

– Имя!

– Вениамин Стеклов!

Я не слезла со стола, я упала с него! Не фига себе поворотик!

– Ладно, Михаил Ильич, простите вы меня, не сдержалась.

Он усмехнулся и ответил:

– Ну, в тебе всегда было многовато экспрессии. С такой горячей кровью нелегко жить. Эмоции небось душат?

– Ну извинилась же!

– Прощаю, иди… Все-таки мама… Эй, – он спохватился, потирая ушибленный лоб, – ты глупости-то не делай!

Я обернулась от двери:

– Глупости – это мое второе имя!

И вышла, на этот раз притворив за собой дверь вполне мирным образом.

Глава 12

Через час передо мной распахнулась дверь Стекловской ночлежки. На пороге стояла Люся. Увидев меня, она открыла рот и выпучила глаза, надеясь напугать соперницу своей решимостью, но за моей спиной стояли два крепких орешка, и она живо поняла, что перевес на моей стороне.

– Что надо? – спросила она.

Я отодвинула Люсю с дороги и отступила назад.

– Ребята, заноси!

Парни подхватили драгоценный груз и двинулись в глубь комнаты. Там они поставили три ящика водки на пол и удалились. Вошедшая Люся, увидев такое богатство, потеряла дар речи. Мрачный и опухший Стеклов, лежавший до этого на сальном диване, поднялся и обалдело произнес:

– Ё-моё!

Меня тошнило от одного его вида, но пришлось изображать мецената.