Сожженные цветы

Как он там? Ведь он болен! А вдруг ему хуже?

Если бы речь шла не о Виталии с его стройной фигурой, иконописным лицом и милой улыбкой, а о какой-нибудь старушенции, Ира бросилась бы помогать не рассуждая. Ну и какая она после этого христианка? Не помочь человеку, только потому что он молодой и симпатичный, – это же сплошное ханжество! Надо быть выше.

Ира глянула на часы: половина седьмого.

Виталий распахнул дверь сразу после ее звонка, будто ждал в прихожей. Увидев Иру, широко открыл глаза и спросил:

– Вы что-то забыли?

– Я беспокоюсь за вас.

Она уже перестроилась на миссионерский лад, забыв о робости и смущении.

– Ой, – сказал он смущенно. – Да я ничего уже… Это утром… А сейчас…

– Вы впустите меня?

Виталий посторонился, и она вошла.

– У вас есть холодильник?

– Да, в кухне.

Ира прошла в кухню. Ее дизайн был лаконичным до убогости: стол у окна, двухконфорочная грязная плита, холодильник «Москва» – ровесник оттепели 60-х, оббитая эмалированная мойка, шкафчики в жирных пятнах.

В холодильнике пахло затхлостью. На полках лежали пакетики с китайской лапшой, дешевые консервированные овощи, незаменимая кабачковая икра. Виталий постился и экономил одновременно. На таком рационе, поняла Ира, выздороветь невозможно. Хорошо, что она это предусмотрела!

Ира поставила на стол хозяйственную сумку и выгрузила из нее пакет молока, десяток яиц, баночку сметаны и ингредиенты для задуманного ею постного борща.

– Я не буду это есть в пост! – возмутился Виталий.

– Вы больны, вам надо нормально питаться! У вас ведь туберкулез?

Она прищурилась в ожидании ответа, как стрелок, присматривающийся, попал ли он в цель. Виталий испуганно посмотрел на нее, понял, что разоблачен, и опустил голову.

– Чего вы стесняетесь? Я заразиться не боюсь.

– Я другого стесняюсь.

– Чего это?

– Сядьте хотя бы…

Ира села на табуретку у стола.

– Ну?

– А как вас зовут?

– Я не говорила? Ира меня зовут.

– Ирина… Чудесное имя! Решительное и мягкое, как вы. Правда все хотите знать?

– Конечно!

– Я в тюрьме сидел, – произнес он с вызовом. – Испугались? Да, я – урка, самый настоящий. В тюрьме я заразился туберкулезом и там начал читать Библию.

Ира остолбенела. За свои тридцать два года она ни разу не видела живого уголовника.