Темная полоса

Традиционно за время присутствия немецкого гостя в Гродине нас приглашали только дважды: в день приезда Якова, а потом – накануне отъезда. В таких дозах Яков нас устраивал.

На этот раз нас с Сонькой тоже позвали, но встречу Якова мы невольно превратили в поминки Боряны. Мы не могли не говорить о ней постоянно.

Дольче все повторял, что надо найти убийцу, все рассуждал, кто мог отравить ее, предлагал самые безумные версии и много курил. Под конец вечера, видимо, он устал от этих разговоров. Ему нужно было отвлечься, поэтому он все чаще заглядывался на Якова.

Соня вспоминала, что делала, что говорила, что любила и не любила Борянка. Она рассказывала смешные случаи, которые происходили с Борянкой и с ней, а потом шмыгала носом.

А я не могла отделаться от воспоминаний о том застолье, когда Борянка призналась, что родила мертвого ребенка. И то, что она сказала о Центре. Мы просто обязаны возродить наше дело. Центр – вот что опять поможет нам преодолеть темную полосу.

Молчал только Яков.

Он улыбался нам с теплом и сочувствием, но было заметно, что его мысли витают в иных сферах.

Часам к девяти все настолько скисли, что решено было сменить тему. Яков попросил посоветовать красивые места в городе или за его пределами. Он хотел сделать несколько снимков на память об этой поездке. Наш немец давно увлекался фотографией, причем даже зарабатывал своим творчеством немного евро.

Соня вспомнила, что любовалась красивыми видами, когда отвозила Лешу в Храмогорскую лечебницу для зависимых людей.

И, чтобы не быть голословной, она показала несколько снимков, сделанных камерой мобильного телефона.

Убедившись, что гостям ничего не нужно, Дольче позвал меня в ту часть квартиры, где стояла его большая, широкая, просто роскошная кровать. Прекрасно понимая, что мое целомудрие вне опасности, и, возможно, где-то в чем-то сожалея об этом, я подошла к этой кровати, застеленной черным покрывалом из искусственного меха.

Как я и предполагала, Дольче не потребовал от меня стриптиза, а взял за плечи и повернул спиной к ложу любви.

И я увидела несколько картин, размещенных на стене, напротив кровати. Картины немного не вписывались в общий интерьер всей квартиры, зато делали вкусу Дольче большой комплимент.

Работа побольше, примерно семьдесят на шестьдесят сантиметров, была написана уверенной рукой настоящего мастера. Это был городской пейзажик – красивый тихий уголок Гродина, немного напоминавший старую Москву.