Убийца в фамильном гнезде

И даже сейчас, ругая себя на чем свет стоит, я видела перед собой улыбку Ильи. Она всегда была неожиданной, быстрой и яркой. В какой-то момент немного отчаянной или даже яростной… Нет, это фантазии. Но было что-то в его улыбке, как в улыбке Джоконды – неуловимая эмоция, которую невозможно описать или отразить.

«Джоконду приплела, – сказала я себе тоном Ветки. – Влюбилась ты, вот и все. А сама и в голову не берешь, что Илья старше тебя ровно в два раза!».

Если бы Ветка и вправду мне бы это сказала, то я бы смогла ей ответить, что сорок пять – это не шестьдесят.

Да и не выглядит Илья на такие большие годы – худой, плечистый, темноволосый мужчина с мальчишечьей улыбкой.

Я влюбилась.

Мне хотелось бесконечно думать об этом, но тут я услышала в коридоре встревоженные голоса. В мою дверь постучали.

– Войдите, – сказала я, накидывая халат.

В комнату заглянул властитель моих грез. Он был немного угрюм и забыл побриться, поэтому сейчас было легче поверить в его сорок пять.

– С добрым утром.

У нас тут трагедия. Ты не могла бы помочь?

Оказалось, что пятнадцать минут назад Никита заглянул в комнату матери и нашел ее мертвой. Она покончила с собой, выстрелив из пистолета себе в висок.

Попросив две минуты, чтобы одеться, я вышла в коридор. Здесь уже бродила вся семья за исключением деда.

– Чем я могу помочь? – спросила я Илью. Из всего табора только он не воздевал руки долу, не охал, не ахал и не разливал по полу валерьянку.

– Пожалуйста, побудь с Никитой.

Никита был в своей комнате.

Я вошла очень тихо и остановилась на пороге.

Обстановка здесь была гораздо более аскетичная, чем в тех комнатах, где я уже побывала: полутороспальная кровать, застеленная темно-синим пледом, стол с компьютером, книжные полки, на которых стояли толстые и суровые издания по экономики, химии, менеджменту. Журнальный столик, два небольших кресла, телевизор, стереосистема. Комната взрослого мальчика или комната трудоголика, отказавшегося от хобби и развлечений.

Хозяин комнаты, одетый в брюки и темную рубашку навыпуск, метался по комнате, сжав руки в кулаки.

– Никита, хочешь, я тебе чаю сделаю? – как надо себя вести с человеком, у которого застрелилась мать, мне было непонятно.

Он обернулся на меня. Его черные глаза казались огромными на узком лице. Огромными и отчаянными. Я не знала, что он сейчас скажет или сделает, и это смущало.

– Нет, не надо чаю.

Он сел на краю своей кровати, но тут же снова подскочил.