Кукла

– Пап…

– Здесь кто-то есть? – Отец недоверчиво нахмурил брови и заглянул в дверной проход, после чего снова посмотрел на меня. – Что происходит, доченька?

– Папа, это… – я махнула рукой перед собой, готовясь представлять Джулиана, обернулась… и никого не увидела. Мягко говоря, была ошарашена таким поворотом событий.

Куда, черт подери, подевался Джулиан? Не ушел же обратно в лес полураздетый и с босыми ногами?..

– Ну? – Настороженность в голосе отца сменилась усталостью. – Что «это»?

– Мики где-то на улице бегает… – соврала.

С улицы подул несильный ветер, слегка разбередивший плотную туманную стену и обнажив темные очертания леса. Прохладный воздух заставил папу поежиться и плотнее стиснуть полы махрового халата. Он устало выдохнул и захлопнул дверь.

– Мики спит в нашей спальне, – сказал папа, рассеянно запустив ладонь в густую копну темно-каштановых волос. – Наверняка ты слышала завывания Коко, соседской кошки.

– Наверное…

– А теперь бегом спать, – строго наказал отец и протянул руку к выключателю. Коридор поглотила прежняя темнота, сквозь которую пробивался лишь бледный свет луны из панорамных окон в гостиной. – И не открывай больше двери по ночам, ясно? Мало ли кто там шатается.

Я кивнула, до сих пор пребывая в оцепенении от странной встречи с Джулианом. Было во всем этом что-то зловещее.

– Хорошо, пап, – тихо сказала, развернулась и направилась в сторону лестницы.

Уже поднимаясь по ступенькам, услышала обреченный вздох отца и последовавшие за ним слова:

– У меня закончился Ксанакс, доченька. Не думаю, что ночь будет для меня спокойной.

***

Следующим утром я проснулась с осознанием того, что настал день моего рождения. Долгожданный праздник, на который возлагалось столько надежд: грандиозная вечеринка с кучей народа, ответственность за сохранность дома и… встреча с Джулианом.

«Джулиан…»

Вспомнив подробности прошедшей ночи, меня пробрала дрожь. Восстанавливая в памяти образ стоявшего в туманной дымке юноши, исподлобья взирающего на меня темными, почти демоническими, глазами, я до сих пор не могла поверить, что это происходило наяву. Одна часть мозга, отвечающая за эмоции, всколыхнула в душе тревожные чувства, но другая – более рациональная – убеждала в том, что ничего жуткого не произошло.