Русская сага

Все изрекаемые им примитивы преследовали только одну цель ? завлечь в свои сети и обольстить упрямую красавицу Миленскую. Несмотря на многократные попытки сломить ее упрямое нежелание встречаться с ним, она игнорировала все его мужское обаяние. Вадима чрезвычайно это раздражало. Наташа вела себя с ним так, будто перед ней стоял не парень с обложки модного журнала, а некое малоинтересное и невзрачное существо.

В то время как Вадим что-то с жаром говорил ей, Наташа то рассеянно разглядывала сорванный желтый цветок, то поднимала к небу свою головку и чему-то улыбалась.

И вдруг Сергей увидел, как она, опуская голову, повернула ее и искоса бросила на него свой загадочно-колдовской взгляд. Сергея мгновенно прошиб жаркий пот. Он понял, что этот взгляд не был случайным. Его сердце мгновенно переполнилось восторженно-ликующей мелодией. Ему захотелось петь, орать во весь голос и совершить нечто небывалое!..

– …но это только пока прикидки основных положений. Мне бы как-нибудь урвать возможность поработать на «вычислялке».

Как думаешь, на заводе можно договориться с кем-нибудь присоседиться на пару часиков? У них есть мощнейшая ЭВМ…

Сергей, слушая Юркину тираду, совершенно не понимал смысла произносимых им слов. Придя в себя от невероятного открытия, Сергей на всякий случай кивнул головой и поддакнул:

– Конечно, дам! Списывай хоть сейчас!

Юрка внимательно посмотрел на приятеля и кисло усмехнулся:

– М-да! Пропал человек! Какие люди гибнут, и из-за чего!.

.

Прочитать письмо матери, как он намеревался сделать сразу же после прилета, Сухонцеву не удалось. В аэропорту его уже ждала машина. Последующие сутки сплошной авральной работы довели его до состояния прострации. Оказавшись в гостинице, Сергей Дмитриевич, пересилив полуобморочное состояние, сделал несколько глотков холодного кофе. Едва сняв обувь и пиджак, он рухнул без сил на диван и провалился в глубокий, без сновидений сон.

Проснулся он от какого-то неясного, непривычного ощущения ласково-теплого прикосновения, будто кто-то нежно и трепетно прикоснулся к его щеке ладонью, да так и не отнял ее: «Мама…».

Сергей Дмитриевич, не открывая глаз, боясь спугнуть эту оплеснувшую сердце волну тепла и любви, лежал тихо и недвижно. Он, материалист до мозга костей, сейчас истово верил, что бесконечно дорогое ему существо сидит рядом с ним на диване, смотрит на него, прикасаясь к его лицу своей рукой.