Смерть Калибана. Повести

Панкрат, как мог, огрызался, но шутники не унимались: «Бери его себе вместо кобеля, глядишь, и кабанихи с приплодом за ним прибегут! Куда как выгоднее!». «Будет тебе производитель, по полтиннику с рыла!».

Подойдя к толпе, Николай растолкал стоявших перед прицепом сельчан и сказал:

– Тихо, не орите. Разозлите его – порвет сети, тогда пеняйте на себя!

– Так уж и порвал! Стращай кого других, а мы уж как-нибудь сами можем попугать? – весело откликнулись из толпы и, гогоча, посоветовали: – Ты лучше сам к нему не подходи.

Не ровен час, голову откусит!

– Ладно, ладно, только отойдите подальше. Если мне не верите, спросите Пыжова. Он-то видел, как кабан рвет сеть.

– Во-во, пусть Панька поговорит с ним по-свойски. Вишь, как кабан глазом на него косит!

Панкрат чуть выдвинулся из толпы и, вглядываясь в лежащего перед ним вепря, опасливо сказал:

– И точно! И глаза у него желтые, чисто черт болотный! Ну, прямо Калибан, ей-богу, Калибан!

– Что за Калибан? – живо заинтересовались из толпы.

 – Что за фрукт такой?

– А шут его знает! Только Калибан он, задави меня комар, если не Калибан! Инженер в прошлом годе, этот… что на постое у меня был, книжку оставил. Так там рожа на картинке была – страсть одна! Жуть, как похожа на него! И подписано – Калибан чегой-то там делает. Гляди, как смотрит, ну чем не Калибан!

Панкрат, довольный удачно найденным словцом и польщенный вниманием односельчан, еще раз на все лады просклонял имя новокрещенного.

Спустя четверть часа люди, устав от бесплодного ожидания увидеть что-либо еще, потихоньку начали расходиться.

Когда вернулся отпросившийся пообедать тракторист, Николай уже решил не заводиться с заведующей фермой, а действительно оставить Калибана на дворе. Он поторопил тракториста:

– Серега, поехали, а то темнеет. Пока там управимся… – и по пути все размышлял, что делать с раненым подсвинком. «Придется забить, а второго поместить подальше от Калибана в какую-нибудь клуню».

Николай усмехнулся, поймав себя на мысли, что называет кабана именем, которое дал ему Панька. Немного подумав, он понял, что, по сути, давно уже относился к кабану, как к кому-то, ну если не равному, то, по крайней мере, как к существу, которое требовало отличия от других и уважения. Стало быть, как всякое самостоятельное существо, его следовало выделить из остальных ничем иным, как именем, что, впрочем, и ведется у людей с незапамятных времен.