Победитель остается один

Я осознал, что уже намеревался это сделать, собираясь навестить родителей Персефоны. И принялся готовиться к отплытию.

– Сынок, – раздался скрипучий голос Альберто у меня за спиной, и я вздрогнул. – Ты никак куда-то собрался?

– Решил выйти в море, – прошептал я, пряча глаза.

Альберто даже не выказал удивления, впервые услышав мой голос. Я заподозрил, что они с Доминикой знали гораздо больше, чем я считал.

– Прости мою старуху, – Альберто, ковыляя, приблизился и, хотя был почти на полторы головы ниже, крепко обхватил за плечи и развернул к себе, заставив посмотреть в старое морщинистое лицо.

Глаза его блестели от слез. – Мы не виним тебя, что бы ни случилось. И ты себя не вини. Каждый, кто имел глаза, видел: ты любил нашу Персефону всем сердцем.

Ох, если бы он знал! Если бы видел, что случилось, то не утешал бы меня так!

– Альберто! – простонал я. – Я убил ее… убил.

– Не говори так, – сердито одернул меня Альберто.

И я рассказал ему все. Все подробности, с самого начала до конца.

О своем детстве, миссии по избавлению миров, разных ипостасях Персефоны, об убийствах, о своей любви и даже о страшных мыслях найти ее новое воплощение…

Он слушал спокойно, не перебивая, иногда лишь постукивая согнутыми пальцами по голому костлявому колену больной ноги. Когда я закончил, солнце почти полностью погрузилось за горизонт, а на побережье спустились сумерки.

– Ты не удивлен? – спросил я в конце севшим от долгого рассказа голосом.

– Что ж… что ж… – пробормотал Альберто.

 – Мы с моей старухой знали, что за всей этой историей что-то кроется… Мы видели тебя неизменным столько лет… Знали, что Персефона не простой ребенок, слышали, как ты говоришь с ней, хотя при нас молчишь словно рыба… но про миры… Про миры ты меня удивил.

– Я убил ее, – мне хотелось прокричать эти слова, но я сказал тихо. Его удивили миры, а не то, что я отнял жизнь его дочери.

– Мы… трое, – прокряхтел он, пытаясь усесться поудобнее, и было видно, что нога доставляет боль, – мы несли непростую ношу, но тебе пришлось сложнее всего… Не суди себя строго…

От его понимающего взгляда с легким прищуром и в особенности от добрых слов мне стало совсем невыносимо.

– Я не могу… Не могу жить без нее, – еле слышно выдавил я, признаваясь ему и самому себе. – Не могу и не хочу.

– И что же задумал? Утопиться? – недоуменно спросил Альберто. – Ты ведь знаешь, что не сможешь получить покой таким образом.