Победитель остается один

Так хотя бы родные смогут придумать какую-то славную сказочку о моей доблестной погибели. Но я была уверена, мать уже разнесла по всему драккару о том, что я при смерти. Она поила меня всеми травами, какие я только помнила. И у нас в теплицах росла лишь малая часть. Остальное она взяла у соседей. Значит, все уже в курсе, что дочь Ивара Длиннобородого – слабачка, которая вот-вот отправится в плавание к радужному мосту.

Я так и стояла с закрытыми глазами, подставляя лицо скупым солнечным лучам, а поэтому не увидела, а почувствовала, как мне в плечо легко ударилось что-то и, отскочив, упало на землю.

Вздрогнув и приоткрыв веки, я уставилась нечетким от болезни взглядом под ноги. Маленький шерстяной кулек, перевязанный пенькой, лежал у моих ног. Нахмурившись, я попыталась нагнуться и поднять его. Это было непросто, я кряхтела, словно старуха, пытаясь наклониться.

Да, я знала, что нельзя подбирать незнакомые предметы. Родители всегда говорили нечто подобное. Но, великий Тор, я умирала. А еще стояла у нужника.

Кому тут понадобится причинить мне бо?льший вред, чем уже причинила сама жизнь?

Наконец мешочек у меня в руках. Пальцы дрожали от слабости, пока я развязывала веревку. Внутри была стеклянная колба с белым порошком. Он был похож на мел, которым пользовались портнихи. Мел стоил очень дорого, и я не представляю, чтобы кому-то пришло в голову вот так неаккуратно его раскрошить. И зачем было ссыпать остатки в колбу? Все равно теперь этот порошок бесполезен. Ему не вернешь прежнюю форму твердого кусочка, пишущего почти по любой поверхности.

Я потрясла мешочек еще раз, и мне на ладонь выпала свернутая трубочкой бумага. Мои глаза удивленно расширились, я буквально их выпучила, несмотря на дурное самочувствие. Бумага была еще дороже мела. Кто кидается бумагой?! Мы были самой богатой семьей на драккаре, но не могли себе позволить использовать бумагу часто.

Я любила прикасаться к бумаге отцовых счетных книг и редких летописей в нашем доме. Все остальные книги хранились в большой библиотеке драккара и выдавались строго под запись.

А тут мой собственный клочок бумаги!

Осторожно развернув его, я уставилась на криво накарябанные руны. Если бы могла, то посмеялась бы. Руны были пережитком. Милосердная Фригг, кому в голову пришло писать записки рунами, потратив при этом дорогую бумагу и использовав для утяжеления колбу с дорогущим мелом? Конечно, я могла читать руны, но таким умением могли похвастаться не все. С большим трудом я разобрала каракули.