Красная шапочка для дерзкого волка

В темнице совершенно нечем было заняться и я не знала, как еще скоротать время, – а что, не нравится как я пою?

– Ты вообще мне не нравишься. Раздражаешь, – рявкнул Лис.

– Сочувствую. Ты вот тоже мне не нравишься, но я как-то с этим мирюсь. Тебе тоже советую, – я отвернулась от него, вспоминая, какие песни я еще знаю и даже набрала в легкие побольше воздуха. Перед этим откашлялась, дирижируя рукой, но тут взмолилась Некиша:

– Пожалуйста не пой, мне надо сохранить здравомыслие.

– Че? – я аж поперхнулась, – ничего себе ты негативная, песни не нравятся.

– Мне они в твоем исполнении не нравятся! – она сжала руками прутья, припав к ним лицом, жалобно смотрела на меня.

– Да, не пой! – прохрипел Лис, – не вздумай!

Я шокированная такими наездами, фыркнула. Болезненный укол обиды вызвал у меня патологическое желание отгородиться от этих двоих. Хотя громила Лис сам по себе вызывал такие эмоции.

Обняв колени, я сама не заметила как погрузилась в себя. Сидела глядя в одну точку, изучая неровность на стене.

Но одно не давало мне окончательно абстрагироваться от всех и этого безумного мрачного мирка, сократившегося до масштабов нескольких камер с общим коридором. Все дело было в Гордее и его камере напротив. Точнее в его взгляде, направленном на меня. Он прожигал и светился ярче факелов в этой мрачной темнице. Чувствовала его глаза на мне, кожей и каждой клеточкой.

– Тебе тоже не понравилось то, как я пою? – зачем то спросила я.

Гордей в ответ сверкнул взглядом и мотнул головой.

Понятно. Мог бы и подбодрить. Истинный из него никудышный. А время все тянулось и тянулось. Я решила подонимать Некишу:

– Выходит, ты теперь ведьма?

– Что значит теперь? – она вопросительно изогнула бровь, – вообще-то я изучаю темные искусства и некромантию.

– Ну знаешь, странно тебя видеть в таком амплуа, – игнорируя ее удивление, продолжила развивать свою мысль. Видимо по своему сходила с ума, – хотя в твоих новых навыках есть польза. Вообще ты мне больше такой занудой не кажешься, – покосившись на нее, заметила все тоже непонимание, о чем речь и отмахнулась, – не бери в голову, я больше сама с собой разговариваю.

После моего заявления послышались раздраженные вздохи. Ну ну.

Устав сидеть, я походила по тесной камере, размялась, показала Гордею язык, чем уже у него вызвала удивление поднятые брови.

– Да ну тебя, – закутавшись в одеяло, отвернулась к холодной стене. Притворялась спящей, но уснуть не получалось.