По тропам волшебных лесов

Скотину накормить-напоить, в хлеву убрать, грядки прополоть, урожай собрать. Они так закрутились, что и не заметили, как к ним исподволь подкрался прохладный вечер последнего дня лета.

Хейта тепло попрощалась с дедом. Оправила платье, такое длинное, что даже сапог было под ним не видать, и опустила на голову венок из небесно-голубых незабудок. На Хэльфост все девушки ходили в венках. Хейта обычно про то забывала, но не в этом году. В этом году все было иначе.

Лахта подала ей плащ. Хейта подхватила со стола яблочный пирог – их скромный вклад во всеобщее угощение.

Мать с дочерью спустились с пригорка и вышли на дорогу. Навстречу им уже летели проворные отголоски праздничной музыки. И хотя вечернее небо еще не растеряло до конца своей голубизны, на него уже успела выкатиться лупоглазая луна – незваный молчаливый свидетель грядущих событий.

II

Маленькая деревенская площадь, обычно пустовавшая, нынче полностью преобразилась. Ее наводнили корзины с душистыми полевыми цветами. По краям расставили лавки и прочные козлы с тяжелыми досками – получились длинные столы.

Еды на них было видимо-невидимо, но больше всего было хлеба, так как в Хэльфост не только провожали лето и привечали осень, но и радовались окончанию жатвы. Хейта незаметно поставила на краешек стола румяный яблочный пирог, отошла в сторону и принялась оглядываться.

Площадь была круглой как солнце, и от нее во все стороны расходились длинные дороги-лучи. По этим лучам и стекался к празднику шумливый, разодетый люд.

Девушки щеголяли в ярких платьях, волосы охватывали цветочные венки, в ушах, в такт музыке, подрагивали сережки.

Хейта поискала глазами Тисха, но не нашла. И, сама того не ожидая, опечалилась. Зато увидела дядьку. Тот пришел на праздник с женой и детьми. Жена его ни Хейту, ни мать ее на дух не переносила. Потому и Бральд старался лишний раз с ними разговоров не заводить. Вот и сейчас, завидев их, лишь едва заметно кивнул. Хейта вздохнула и отвернулась. Подумалось: «Я с его конем Хордом и то лучше ладила».

Движение в толпе вырвало девушку из хоровода невеселых мыслей. Люди отходили в сторону, пропуская вперед седовласого длиннобородого старика. Глаза его, большие и глубокие, на удивление молодо и лучисто глядели из-под косматых бровей. То был Фархард, – премудрый старейшина деревни Кихт. Тяжело опираясь на крепкую палку, он медленно прошествовал на середину площади.

Его любили и почитали все: от мала до велика. Даже Хейта.