Изгнанники. История, написанная по снам

Я попросила их простить меня, если я не найду Тома. Отец обнял меня, а мать снова расплакалась – она не могла простить такого. Я спустилась с крыльца, вышла за калитку и пошла к дому Пола – не оглядываясь, как и Том недавно. Душный вечерний воздух кружил голову яркими цветочными ароматами. На улице было необычно много людей. Они провожали меня взглядами, но я не слышала ни единого слова.

Пол и его мама уже ждали меня у своего крыльца. Она обняла сына и поцеловала его, а потом обняла и меня. Она выглядела заплаканной.

– Простите меня, – сказала я. – Я правда хочу, чтобы Пол остался…

– Не вини себя, Аля, ведь это его решение. Быть может, вы сумеете найти лучшую жизнь. – Она поцеловала меня. – Береги Пола. Он обещал мне, что вернется, и я очень хочу, чтобы он сдержал слово.

Когда мы уже уходили, она крикнула нам на прощание:

– Берегите друг друга!

Люди на улице оглянулись на ее крик и снова повернулись к нам, а мы старались не смотреть на них. Людей становилось все меньше, наконец, мы остались одни, но по-прежнему напряженно молчали.

Мы уже вышли за город, но не проронили ни слова, пока не дошли до дедушкиного дома.

– Давай зайдем, – попросил Пол.

– Конечно, – я и сама хотела попрощаться с дедушкой.

Как обычно, он угостил нас чаем с вареньем и предложил остаться на ночь, но мы отказались. Тогда дедушка сказал, что проводит нас до реки под горой, где Архента кончалась, и мы пошли вместе по пыльной дороге.

– Вы храбрые ребята, – сказал дедушка. – Я горжусь вами. Я в свое время не решился покинуть город.

– Дедушка, ты не осуждаешь меня? – Спросила я.

– За что? За то, что ты спасла моего внука? Алечка, да я от всей души тебе благодарен. Я осуждаю город…

Пол согласно кивнул.

– Ты догадывался? – Спросила я у дедушки.

– Я все понял, когда на совете пошел дождь. Природа оплакивала Тома. Он брал на себя чужую вину.

Странно, но я почти не осуждала горожан. Их приговор (а точнее – приговор матери Тома) даже казался мне логичным: в искупление убийства мне предстояло найти Тома и вернуть его в семью.

Да, было неприятно вспоминать, как люди называли меня чужой и кричали обо мне гадости. Но это была только обида, потому что их слова были верны. Я действительно убила человека, действительно оклеветала Тома – разве умолчание правды не является ложью? И, действительно, никто не знал, чьей дочерью я была, какое наследственное зло могла носить в своей душе. У людей был повод опасаться меня. А у меня была причина уйти.