Черная кровь ноября

Но он точно знал: когда пробудился, не смог почувствовать его биения. И потом, когда искал хоть малейший след тонкой лапки фейри на британских лугах, он не чуял золотого сияния крови мира. Значит, кто-то принес его туда. И вряд ли друг.

У Киндеирна нет друзей.

Он зло усмехнулся, когда тяга вдруг погасла, как потушенная свеча. Так и думал.

Сердце

Глухая пыльная тьма вдруг разверзлась, и на него впервые за долгое время упал яркий солнечный свет.

Сердце стукнулось – в прозрачном воздухе близ волшебных лесов даже биться было легче.

Оно стукнулось еще раз.

И еще.

Золотые искры эльфийской магии понеслись по венам мира, наполняя его силой, которую он не чувствовал слишком давно.

Натянулись нити, встряхнулось мироздание.

Он был близко.

Очень близко.

Сердце позвало его, натянув до предела нити, отчаянно стремясь вернуться туда, откуда было безжалостно вырезано.

Но…

Сердце стукнуло еще раз и замерло, когда пыльная тьма снова укрыла его, отрезая от прозрачной синевы небес.

6. Кристина

Золотистое сияние окутало Кристину, согрело, подарило ощущение любви и принятия. Ей хотелось закрыть глаза, раскинуть руки и отдаться силе, которая связывала ее душу с тем, что есть в мире: с небом, землей, деревьями и травами, всеми на свете людьми. Она видела золотые струны, по которым текла невообразимая любовь. Струилась куда-то… где ощущалось присутствие чего-то еще более могущественного и любящего.

Очень хотелось лететь, бежать, отдаться силе золотого сияния, позволить унести в единственное место, где ей будет действительно хорошо, где она обретет настоящий дом. Кристина не позволила себе этого только по одной причине – мама. Рано умирать – как и отправляться в рай, сначала надо отдать дочерний долг.

И от невозможности прямо сейчас оказаться там, в руках Бога, в райском саду, на глазах у нее выступили слезы. Она стиснула пальцами податливую восковую свечу и упала на колени прямо на каменный пол собора Святой Софии.

Тот Бог, который до сих пор жил в душе, – прятался за темными иконами в бабушкином доме, обещал покарать за ложь и непослушание устами мамы, – был, скорее, чем-то вроде свода законов и правил.