Один день диверсанта

Как Гозберг, второй раз за день, от него под оперативной легендой уйдёт? Исправленцы вокруг, сольют, как пить дать, что отпустил. Гозберг забежал за угол трёхэтажки и стал ждать, когда Алексеев пройдёт мимо.

Гозберг знал, что Алексеев принципиальный, он хоть и с операми вместе работает на одно дело, но свою режимную работу чётко знает. Он нарушителя никогда не пропустит и при возможности любого в изолятор посадит. Некоторые даже не обращают внимания на исправленцев, как будто слепые, но не Алексеев, от того его все и боятся.

Для него правила внутреннего распорядка исправительного центра – это святое.

Гозберг подошёл к медсанчасти и вспомнил, что Эстонец из третьей локалки обещал ему триста граммов кубинского табака. Он вчера посылку получил, вот и начал продавать табак своим близким. Так, сейчас к нему пойти или потом? Дадут больничный или нет? Если дадут, то сразу пойду к Эстонцу, а если не дадут, то тогда я не успею к нему по-тихому сбегать, так как надо будет ещё и на развод успеть.

Эх, табак у Эстонца очень хороший, крепкий, чёрный, со вкусом чернослива. Гозберг закрутился на крыльце медсанчасти, но решил оставить Эстонца на вечер, так как за прилюдное опоздание на работу, его уже точно никто не отмажет от изолятора.

В медсанчасти, как всегда, чистота и порядок, всё что здесь может быть, всё абсолютно белое. Гозберг, как мог, вытер свои ботинки, сдал верхнюю одежду в гардероб, одел бахилы, чтобы не замарать пол и не получить лишнее замечание от медицинского персонала, и пошёл к дежурному врачу.

Народу в медсанчасти мало, пара исправленцев сидят ждут, судя по их лицам наверно такие же «больные», как и Гозберг. Он присел на диванчик и стал ждать своей очереди.

В медсанчасти была тишина. Гозберг рассматривал стены, потолок, большие настенные часы со стрелками, ослепляющие длинные лампы дневного света и плакаты про охрану своего здоровья. Потом он начал изучать свою одежду, суточную небритость и одну зазубрину на ногте. Эх, хорошо, сидишь и ничего не делаешь, завтра выходной и баня по графику.

Кстати, надо сразу к парикмахеру зайти, а то за две недели оброс уже, хоть тут красоваться и не перед кем, но чистоплотность никто не отменял.

Потом Гозберг вспомнил референдум на Украине и того дебильного врача, который у него вытащил из задницы осколок от фугаса и отправил дальше воевать с Россией. Вот тварь, а мог бы дать отлежаться неделю, а только потом в бой отправить, козёл он в общем.