Зеркало Умбры

Мне хочется сказать так много, но в то же время та кристальная чистота безмыслия внутри не дает нарушать тишину дурацкими разговорами.

– Ну и взгляд у тебя, – фыркнул Юджин, и все его напускное моментально рассеивается в воздухе. – Ей-богу, словно из дурдома сбежала.

– Ты в дурдоме не был никогда.

Стараниями Ткача и мне удалось обойти этот опыт стороной. Поразительно, как много человек готов для тебя сделать, если ты приносишь ему доход. Он станет тебе и матерью, и отцом, и лечащим врачом, и личным поваром, и риелтором, и путеводным гидом.

– Может, расскажешь уже наконец, что там в «Посейдоне» случилось?

– Я нашла скетчбук на третьем этаже, который там не оставляла. Синий. Точно такой же, как наши.

– И что? Думаешь, кроме как у нас, в мире больше нет синих скетчбуков?

Я представила, как пытаюсь объяснить Юджину, что там было нарисовано, пытаюсь найти этому хоть какое-то объяснение, которое не будет звучать как бред. Пытаюсь подобрать слова, которыми можно прилично заменить фразу «мое отражение на моих глазах убежало от меня».

– Кира! – Юджин щелкает пальцами перед лицом. Похоже, он уже давно что-то говорит, а я не замечаю.

– А?

– Почему бы нам не вернуться и не исследовать этот скетчбук?

– Нет! – я резко хватаю его за руку, чтобы даже не думал идти к байку. Я больше туда ни ногой. Даже не просите. – Паш, спокойно.

– Галлюцинация в виде книги?

– Я не дам тебе туда пойти. Мы приехали не для того, чтобы кормить разыгравшееся воображение. Пожалуйста, давай просто закончим дело и вернемся домой.

Юджин устало вздохнул.

– Я тебя не понимаю. То ты бредишь ловушками, желая кого-то выследить, словно маньяк, то начинаешь собственной тени бояться.

– Все нормально, Паш. Правда. Сейчас единственный, кого нам надо выследить, — пара красных носков для твоей батарейки.

Я не забыла: Ткач нам запретил выходить в Сеть до его возвращения. И уж тем более собирать сомнительные устройства по не менее сомнительным инструкциям из глубин даркнета. В конце концов, предел человеческих возможностей лежит где-то у пенной кромки океана, тогда как на глубине начинается нечто, с чем мы не можем сосуществовать.

То, что мы делали, не требует глубокого погружения.