Зеркало Умбры

Спустя полгода, когда PANDA выпустила свой первый студийный альбом.

Вот тогда мы дружно взялись за руки и перешагнули черту.

9 августа. Нежный четверг.

Я — Кира Ницке, двадцать один год, два тонких мизинца, два пальца без человеческих имен, но, как полагается, имеющих имена в Чешире. Два длинных средних пальца с перламутровыми ногтями дурацкой формы, ими хорошо дотягиваться туда, куда остальными сложно. Два указательных пальца, не принимающих участия в наборе текста на клавиатуре, но хорошо владеющих искусством каллиграфии третьей группой, резус плюс.

Два больших пальца с одинаковыми шрамами от кошачьих царапин и родинками в основании ногтя, также зеркально отраженных друг на друге.

Я — Кира Ницке, жительница планеты Земля, одна из двух полуживых сестер. 21 год, 50 килограммов, 162 сантиметра. Мой любимый цвет — розовый. Любимый звук — клацанье компьютерных клавиш. Наверняка это могло бы послужить неплохим крючком, на котором можно повиснуть, однако мне опасно думать о крючках, потому что восьмикрючные детки паразитического червя только и ждут, чтобы забраться внутрь по лестнице домыслов и сожрать мои мыслишки.

Те, что я готовлю на ужин.

Ужин. Южин. Юджин. Он перехватывает мой взгляд, когда я запрокидываю голову и смотрю на него снизу вверх, едва не решаясь встать на мостик.

Мостик. Мозик. Мюзик (добавим черточку к букве О, я же не зря вчера нашла под левым глазом ресничку). Именно ради музыки мы здесь, именно ради нее Ткач меня терпит.

– Кира! – кричит Юджин из окна. – Когда будем ужинать?

9 августа. Проклятый, уродский, ненавистный четверг, которому предстоит корчиться в страшных муках. Ненавижу трогать всю эту жуткую сырую еду.

Я лезу в ящик. Надеюсь, там найдется пара дошиков, иначе придется давиться холодным горохом из банки.

Вся проблема в том, что иногда я не могу, просто не могу, не могу, никак не могу заставить себя взять в руки это ужасное красное мясо, которое все о смерти, которое ничем на вид не отличается от моего.

А мне слишком невыносимо представлять, что у меня там, под кожей нечто столь же немыслимое.

Юджин об этом знает, но он слишком ленив, чтобы помогать мне с едой каждый день.

Он и так заботится обо мне в силу возможностей. Присматривает, так сказать, чтобы я чего не натворила.

– Эй, Юджин, – говорю, оборачиваясь вглубь комнаты, чтобы хоть как-то отвлечь себя от того, что вижу перед глазами.