Падение в небо

– Постой! – Я заметил, как из уголков её глаз начали вытекать струйки слёз, оставляя на бледных щеках розовые дорожки. – Пообещай…

Я потянулся свободной рукой к её щекам, вытирая их.

– Мир мой, ты сама убеждала меня, что всё будет хорошо. Я обещаю тебе…

– Что никогда не оставишь нашего малыша! – перебила меня Айрин и, стиснув зубы, приглушила болезненный стон.

– Обещаю! – бросил я и, отпустив её ладонь, выбежал в другую комнату.

Но тётушка уже знала, что началось. Она, сжимая таз с водой и закидывая тряпки на плечо, зашла в комнату, откуда слышался стон Айрин.

Я ринулся за тётушкой, но она закрыла дверь перед моим носом.

– Всевышний, – шептал я, прижимая обе ладони к солнечному сплетению, – это я должен страдать, не она! Даруй нам прощение, забери её боль, верни Айрин мне!

Он забрал её боль. Вот только не вернул Айрин мне.

Я не знаю, сколько времени Лула провела в комнате. Все эти долгие минуты я сидел у двери. Когда тётушка вышла ко мне с младенцем на руках, я поднялся.

Она улыбалась, а по её щекам катились слёзы.

«Это мальчик!» – прочитал в её мыслях я.

Вот только я уже знал, чего стоил этот ребёнок. Стоны и крики Айрин прекратились. Моё сердце будто взорвалось внутри. Я ещё не вошёл в комнату, но уже знал, что потерял её.

Она лежала на большой кровати такая маленькая. Беспомощная. Я не смог защитить её. Рыжие пряди прилипли к бледным щекам. Веки были закрыты, я не видел своего отражения в васильковых глазах. Она как будто уснула.

Но кровавое пятно на простыне, которой она была прикрыта до груди, говорило о том, что она уже не проснётся. Будто бы из её тела вытекла вся кровь.

Я опустился перед ней на колени, схватив ладонь.

– Боже, какая холодная! – простонал я, прижимая её к своим губам.

Я не сдерживал слёз, оплакивая свою потерю.

На моё плечо опустилась тёплая ладошка Лулы, а потом она прошептала:

– Её тело надо отпустить, там больше нет души.

– Как я без неё…

– У тебя есть этот мальчик, он нуждается в тебе.

Он очень слаб, и если ты не позаботишься о нём, то и его потеряешь.

Слова тётушки были как пощёчины, от которых я должен был прийти в себя, услышать, взять себя в руки и принять новую роль. Роль, в которую окунул меня Всевышний, как в таз со святой водой во время крещения. Но я запирался в своём горе.

– Попрощайся и позаботься о её теле, – Лула похлопала меня по плечу и оставила, забрав с собой ребёнка.