Падение в небо

В бездну

Я должен был отпустить это тело, ведь в нём больше не было её души. Тётушка Лула осталась с ребёнком, а я вымыл Айрин, переодел в белое длинное платье, заплёл одну косу набок, как она часто носила при жизни. А потом отпустил ей все грехи.

«Я всё равно придумаю, как напомнить тебе о себе», – вспомнил её слова.

– Я никогда не забуду тебя, – прошептал ей на ушко, прежде чем позволить отправить тело в печь, а мысленно добавил: «Мы ещё встретимся».

Когда вернулся к ребёнку, я не знал, что мне делать с ним, как подступиться, как смотреть.

– Хотя бы возьми его на руки! – недовольно закатила глаза тётушка, подогревая для ребёнка козье молоко.

– Я не могу! – честно признался я. – Каждый его крик напоминает мне о том, что она пожертвовала собой ради него.

– И ты хочешь, чтобы её жертва была напрасной? – упрекнула меня Лула. – Он совсем один!

– Я не могу любить его! – прорычал я.

– Какой же ты болван! – фыркнула она, отталкивая меня и проходя в комнату, из которой был слышен плач.

Я подошёл к двери и заглянул туда. Лула баюкала ребёнка, прижимая к груди.

«Вероятно, у него болит животик, ведь вместо лёгкого молока матери ему подсовывают тяжёлое молоко козы! – Я читал её мысли. – А его папаша не может прижать его и дать понять, что он любим».

Я прикрыл глаза и вздохнул:

– Дайте его мне!

– То-то же, – проворчала она, передавая ребёнка мне.

Впервые за трое суток я взглянул на своего сына. Он был таким крохотным… Почему же у Айрин был такой огромный живот? Я подумал об Айрин, и моё сердце сжалось. Точнее, то, что осталось от моего взорвавшегося сердца.

– Видишь, он перестал плакать, – прошептала Лула.

– Что мне с ним делать?

– Что же?! – фыркнула тётушка. – Любить и заботиться.

– Он такой крошечный…

– Недохоженный, – пожала плечами она.

– Они вообще выживают?

– Вот что за язык! – закатила глаза она.

– Я любил её! Почему Всевышний забрал её, а его оставил?

Тётушка Лула выхватила ребёнка у меня из рук и прошипела:

– Болван!

Малыш снова заплакал.

Я закрыл уши ладонями, чтобы не слышать его крик. Если бы я знал в эту минуту, что сам оттолкнул свой шанс на искупление, я бы переубедил себя. Вот только моя интуиция как будто была оглушена болью.

Плач ребёнка затих.