Письма из мая

И когда София поняла, что я не желаю воспользоваться её телом, а меня интересует только её душа, открыла мне её, радуясь, что кому-то она была интересна. Хоть она и находилась в лечебнице с диагнозом «истерическое расстройство личности», мне было легко с ней: она не ставила преград в нашем общении, можно сказать, помогала мне помочь себе.

Уже вторую ночь она мирно спала – и это было достижением. Когда я только перевёлся, София страдала бессонницей, сокрушая по ночам свою палату: она била вазы с цветами, швыряя ими в медсестёр, а санитаров мужского пола вовсе не подпускала к себе.

У неё часто случались срывы, и даже я был вынужден согласиться, что нужны были крайние меры, чтобы пресечь их. Но, на самом деле, этих срывов легко можно избежать, если позволить Софии делать то, что ей нравится.

Она любила играть на рояле, который стоял в общей комнате. Она любила, когда её игру слушали. Я добился того, чтобы ей позволили играть, хоть и принял на себя слишком много для новичка. Но главное, что мне удалось свести истерические срывы Софии почти на нет.

Теперь истерики у неё случались редко.

В палате №17 меня ждал Плотон. Он не спал.

– Доброй ночи, Плотон, – я сжал в кулаке флакон со снотворным.

– До-о-ок… – простонал он в ответ. – Какая же ночь до-о-обрая, если мне так бо-о-ольно?

– Я принёс тебе лекарство.

– Дайте мне его, скорее…

Я протянул ему таблетку и стакан воды. Он проглотил её, как всегда, не запивая.

– Спасибо-о-о!

Я тяжело вздохнул.

Пусть Инна и считала, что я поступаю правильно, сам себя в этом я убедить не мог.

Меня предупредили, что Плотон страдает бессонницей, когда я первый раз переступил порог его палаты. Он не считался буйным пациентом, но на него смотреть больно. В него вливали снотворное через капельницы силой. Он весь высох. Похудел. Осунулся. В свои тридцать пять выглядел старше Филиппа, которому было шестьдесят шесть.

И я пошёл на крайние меры: соврал. Предложил Плотону лекарство от мучившей его боли. И это лекарство он принимал только из моих рук.

Его физическое состояние улучшилось, и он смог иногда разговаривать со мной о своих душевных терзаниях.

Я вышел из его палаты и направился к выходу. Там меня уже поджидала Инна, прикуривая сигарету. Я тоже закурил.

– Спит? – выдохнула дым она.

Я кивнул.

– И ты бы поспал. Они сегодня спокойные.

– После Авраама. Что он сегодня?

– Цитировал «Новый Завет». Слава богу, не дырявил ладони и не искал крест.