Письма из мая

Моё личное наблюдение: эта палата имела самое большое окно во всём здании, с самым широким подоконником, на котором можно было без опаски сидеть, стоять, лежать, прыгать. Знала ли Тая об этом? Она здесь шесть лет и ни разу не была в других палатах. Сейчас она, как обычно, сидела в углу подоконника, вытянув ноги в другой угол, и смотрела на ночные спутники, высоко задрав подбородок.

– Тая, – позвал её я.

Она едва заметно кивнула. Я прикрыл за собой дверь и медленно подошёл к подоконнику. Тая выполняла свой постоянный ритуал: в правой руке она нежно держала своё левое запястье и водила большим пальцем по внутренней стороне.

Будто бы каждый раз проверяла свой пульс. Я заметил, что она делала так даже во сне. Это что-то значило для неё. Что-то, что было ей важно.

Однажды я спросил у неё, зачем она постоянно проверяет свой пульс. Тогда она впервые подняла на меня большие серые глаза. И впервые заговорила со мной. Она медленно протянула мне левую руку и прошептала: «Чувствуешь?» С её позволения я прикоснулся к ней.

«Чувствуешь? Тук-тук-тук…» – ещё тише сказала Тая, как будто выдавая мне свою самую сокровенную тайну.

– Чувствуешь? – прошептал я сейчас, в нашем общении это было кодовым словом.

– Тук-тук-тук… – тихо произнесла она и перевела взгляд на меня. А в её больших серых глазах отражались звёзды.

– Такое красивое небо. Тебе нравится?

Я понял, что не сто?ит выводить её из выдуманного мирка. Нужно получить позволение, чтобы иногда заходить туда.

Там ей хорошо и уютно.

Подушечками своих маленьких пальчиков она пыталась прочувствовать окружающий мир, а свои чувства выражала на бумаге, окуная эти пальчики в акварель. Так она разговаривала. Тая никогда не использовала чёрный цвет.

– Звёзды тук-тук-тук, – отвечала мне она.

Возможно, она считала звёзды, как считала и свой пульс.

– Когда звёзды уснут, ты тоже пойдёшь спать, пообещай мне, Тая.

Укладывать её спать силой не имело смысла. Получить её доверие очень непросто, а разрушить его можно в считаные секунды.

Тая едва заметно кивнула мне в ответ. Я медленно дотронулся до её запястья, она улыбнулась, и я оставил её наедине со звёздами.

Я вышел из палаты Таи и остановился возле двери с табличкой «17». За этой дверью тоже не спали. И неудивительно: пациент с диагнозом «эндогенная депрессия», тридцатипятилетний Плотон, уже три года находился здесь и всё это время страдал от бессонницы.

Я тихо вошёл в палату.