Я хочу стать Вампиром…

Наивно полагать, что мир остается прежним, когда он то и дело подвергается испытующему взгляду ночного светила, в таких условиях только настоящее способно выжить и не изменить себе. А настоящее, как известно, всегда вне времени. Такими были старинные безделушки на полках ее кабинета, книги на полках. И неизменными казались портреты в комнате, в которой до прошлой ночи не было никого одушевленного. Она не сильно беспокоилась за Гедалью, в конце концов, он сам виноват. А еще, вещи просто случаются, и чаще всего потому что мы хотим, чтобы они случились и потому что такова наша природа.

В свете этих размышлений происходящее в ее доме представлялось невероятно любопытным. Ведь всегда сложнее всего понять и признать собственные желания, даже если тебе не одна тысяча лет, потому что для себя ты всегда остаешься таким, каким ушел в вечность. Что до Эфрат, то она всегда любила испытывать мир на прочность и по-детски хлопала в ладоши, когда ей удавалось найти в нем очередную кротовую нору. А потому сейчас ее глаза блестели в предвкушении возможностей, которые открывало перед ней отсчитывающее мгновения сердце ее внезапного гостя, что держало стабильный ритм вот уже который час.

Но пока к Рахмиэлю не вернется дар осмысленной речи, у нее есть время, чтобы привести дела в порядок и подготовиться к новому путешествию. Ее карьерная лестница вела Эфрат по следам отбывших гостей. Так уж получилось, что большинство самых талантливых фотографов, с которыми она работала, живут в Германии, куда Эфрат вылетала уже через пару дней. А чем может занять себя та, в чьем распоряжении все время вселенной? Для Эфрат ответов было немного, и один из них – музыка.

Фортепиано в гостиной, где на полу больше не алели следы крови, приехало из той же страны, из которой и ее недавние гости. Казалось, буквально все, что происходит в жизни Эфрат в последние десятки лет, «сделано в Германии». Она сидела перед фортепиано, совсем как это недавно делал Гедалья, и старалась прислушаться к новой музыке, которая настаивала на появлении в мире и желала воспользоваться для этого помощью Эфрат.

Ей нравились эти спокойные дни, когда можно побыть наедине с собой и не утруждаться произнесением слов. В гостевой горели свечи, заботливо зажженные горничной. Проработав в доме Эфрат много лет, она, как и все остальные, не задавала лишних вопросов. Эфрат подняла было крышку инструмента, но тут же отдернула руки от лакированной поверхности и отшатнулась, ухватившись за табурет.