Питеру: «Я без неё»

Полчаса – много это или мало для того, чтобы успеть прочувствовать все, что испытывает твоя половинка. Слиться воедино, как молекулы, объясняя тем самым и демонстрируя процесс диффузии и затем расщепления. В тот момент, когда вы вновь становитесь двумя независимыми единицами – в духовном плане, а может, и физическом тоже, вы сохраняете частицы друг друга в себе. Питаете друг друга разной по назначению энергией, создавая новое, неведомое ранее сочетание. Передаете своего рода друг другу ДНК чувств, сознания и души.

***

– Почему тебя на парах не было две недели? Рит, может, объяснишь? —обеспокоенно спрашивал Костя у Риты после ее длительного отсутствия в университете.

– Я больше не хочу с тобой разговаривать. Ты даже не представляешь, что сделал мой отец. Я тебя просто ненавижу,—в сердцах говорила Маргарита, а на глазах уже блестели первые зачатки слез.

– Что он сделал с тобой? Хочешь, я поговорю с ним? Да, я струсил, прости меня. Больше не хочешь меня видеть? Если скажешь, я могу вообще больше не приходить сюда – черт с ним, с обучением.

– Нет, просто не смей никому и ничего рассказывать. Понял?

– Да я бы никогда не стал.

С первыми опавшими листьями будто увяли и чувства Риты к обожаемому некогда мужчине. Она увидела в нем то, чего никогда не видела в своем отце,– трусость. Как бы в душе она ни ненавидела черствость и грубость папы, но ее всегда восхищала его выдержка, стать, а главное – умение держать слово и самоотверженность. Пусть ей пришлось в тот вечер пережить с его стороны неведомое никому насилие, но она точно понимала – Костю за предательство простить нельзя.

Шли недели, учебный год подбрасывал все новые сюрпризы, но занятия как-то не интересовали Риту. Депрессия полностью поглотила ее радужный настрой и вселила дикую неуверенность в ее хрупкое тело. Рита изменилась до неузнаваемости.

Костя видел все это, ведь каждый день на парах наблюдал за тем, как Рита чертила в тетрадках разные фигуры, символы и буквы.

Со стороны это больше напоминало рисунки душевно больного человека, и Костя мог предполагать, что главное увечье нанес именно он, но слова Риты о ее отце взволновали его не меньше. Рано утром он решил подкараулить Алексея Дмитриевича, чтобы извиниться за произошедшее.

В девять часов утра дверь подъезда распахнулась и из нее вышел статный полковник вооруженных сил в запасе, одетый довольно чопорно. Синие брюки, коричневые кожаные ботинки и серое пальто.